– Да ничего у них не может быть общего! – ответил Меркурий.
– Но, если верить словам доктора, а оснований не верить нет, получается, что все-таки их что-то связывает, – перебегая взглядом из стороны в сторону, проговорил полковник.
– А что может быть общего у Топазо и гадалки?
– Ты думаешь, ничего? – Начальник пристально поглядел на своего чиновника особых поручений.
– Да я даже не знаю, что думать, это какая-то невероятная путаница. А может быть, доктор того… – Он почесал пальцем за ухом.
– Чего – того? – не понял полковник.
– Ошибся! Ведь может доктор ошибиться?
– Может! – кивнул Фома Фомич. – Ошибиться может каждый – и ты, и я, и даже государь император. Но мне кажется, не в этот раз. Да и как ошибиться, тонкая странгуляционная борозда и там и там, а главное, и там и там следы канифоли. Тут об ошибке речи быть не может. Викентьев передал только факты. Конечно, нужно учитывать, что эти убийства могут быть и не связаны друг с другом. Но таких совпадений не бывает, а если и бывают, то крайне редко. Что мы знаем об этой гадалке?
– Ну… – Кочкин наморщил лоб, – шестьдесят один год от роду, Скобликова Варвара Ниловна, жила на Мирорядье, имела небольшую мелочную торговлю…
– А почему ее называют гадалкой?
– Торговля – это так, для отвода глаз, а на самом деле кормилась она с гадания да всякой ворожбы.
– Да, – кивнул Фома Фомич, – это интересно, это нужно взять на заметку.
– Да и гадала она как-то необычно…
– Что значит необычно?
– Ну гадалки на чем гадают? Кто на картах, кто на кофейной гуще, кто по руке предсказывает, а эта, я слышал, гадала на тыквенных семечках.
– Что-то я никогда о таком способе не слышал, – в задумчивости проговорил начальник сыскной.
– Поговаривают, она одна такая, больше так никто не гадает, – сказал Кочкин.
– Получается, конкурентов у нее нет? – как бы намекая своим вопросом, что раз нет конкурентов, то и врагов тоже нет. А если нет врагов, кто же ее тогда мог убить?
– Ну, это как сказать, гадать-то они могут по-разному, а вот цель-то одна… – заметил Меркурий.
– Это верно, – согласился полковник, – значит, то, что ее могли убить из-за ее деятельности, мы исключать не можем.
– К тому же Топазо – это ведь тоже предсказатель.
– Точно! – снова согласился Фома Фомич. – Вот тут и вырисовывается связь. Мы-то думали, что у них может быть общего? А оказывается, если отбросить в сторону все прочее, занимались они, по сути, одним и тем же… – Начальник сыскной некоторое время молчал, очевидно, сопоставляя что-то в голове, потом спросил у Кочкина: – А эта, как ее там…
– Скобликова!
– А эта Скобликова, она была на представлении Топазо?
– Была!
– И убили ее, получается, сразу после представления, она и от театра-то недалеко отошла. И что это значит? – Фома Фомич уставился на чиновника особых поручений. – Что это значит?
Ответа он не ждал, потому как вопрос задавал сам себе, только вслух. Кочкин это знал и сидел молча.
– А значит это, что убийца либо был на представлении, либо поджидал Скобликову возле театра, затем пошел за ней следом и, когда она свернула в переулок, догнал ее и задушил. Но если он ее поджидал у театра, значит, убийца следил за ней от ее дома, почему он в таком случае не убил ее до театра, ведь она шла тем же путем? О чем это говорит?
– Это говорит о том, – подхватил эстафету рассуждений Кочкин, – что, скорее всего, убийца был в театре, увидел там Скобликову и пошел за ней.
– Да, так тоже может быть, но почему он решил убить ее, что там произошло на этом представлении?
– Мне кажется, что вы, Фома Фомич, торопитесь с выводами, – робко начал Кочкин, опасаясь именно сейчас, когда очень много вопросов и нет ответов, спорить с начальством. Но полковник поощрительно кивнул, давая тем самым понять, что готов слушать и что ему даже интересно, где он торопится. И Меркурий продолжил: – Почему вы решили, что злодей решил убить Скобликову именно во время представления, может быть, такие планы у него были много раньше? Он просто следил за ней, и она привела его в театр… – Чиновник особых поручений замолчал, давая возможность фон Шпинне возразить. Тот широко улыбнулся, сел к своему помощнику боком и проговорил:
– Давай немного, самую малость порассуждаем, ты не против? Если убийца следил за Скобликовой от ее дома или от лавки, это мы еще должны выяснить, то почему он не напал на нее до того, как она пришла в театр? Ведь шла она туда, скорее всего, тем же путем, по узким и темным проулкам. Но убийца не предпринимает никаких действий, идет за ней до самого театра. Почему? – Начальник сыскной вопросительно дернул подбородком.
– Ну, – Кочкин почесал нос тыльной стороной ладони, – здесь одно из двух…
– Перечисляй!
– Либо он, убийца, не следил за ней от дома или откуда она там шла, либо у него не было намерения ее убить.
– Вот! – Фома Фомич опустил голову, точно кланялся, и затем поднял ее. – Теперь, если он следил за ней от ее дома, значит, знал, что она идет в театр?
– Необязательно! – воскликнул Кочкин.
– Согласен, – кивнул Фома Фомич. – Он просто шел за ней, и она привела его к театру. Так?
– Так!
– Здесь напрашивается вопрос: а зачем он следил за ней?
– Чтобы улучить момент и сделать свое черное дело!
– Черное дело! – повторил вслед за помощником фон Шпинне. – Поэтично, однако момент он уже упустил, она прошла по проулку, а дальше начинается оживленная улица, много прохожих, много тех, кто спешит в театр. Но он идет за ней дальше, почему? Что, просто не успел? Убить ее не получится, потому как очень много свидетелей, значит, он просто за ней следит! И опять – почему? – Меркурий что-то хотел сказать, но начальник сыскной жестом остановил его. – Затем она входит в театр, он остается на улице, ждет, когда закончится представление, снова идет за ней и только тогда убивает. Тебе не кажется это довольно странным?
– А может быть, он пошел в театр вместе с ней и уже там что-то увидел, что заставило его убить Скобликову.
– Возражу: если он не знал, что гадалка идет в театр, то как он мог войти туда вслед за ней? Ведь мы с тобой знаем, какая толкотня была за билетами…
– Может быть, у него был билет! – не сдавался Кочкин.
– Билет