Прошла неделя. На этот раз сам губернатор явился в сыскную полицию. В кабинет начальника он вошел решительно и шумно, даже не поздоровался, шагнул к столу Фомы Фомича и со стуком положил перед ним камень:
– Это никакой не красный алмаз!
– А что же это? – поднял глаза на Петра Михайловича фон Шпинне.
– Это горная шпинель! Я обратился к ювелиру, и он мне все растолковал! Не понимаю, почему вы, прежде чем принести мне этот камень, не поговорили со специалистом? – Губернатор был зол, в таком состоянии начальник сыскной видел его, пожалуй, впервые.
– Ваше превосходительство, присаживайтесь! – указывая на стул, вежливо проговорил Фома Фомич.
– Нет, я не присяду до тех пор, пока вы мне не объясните, почему решили, что это алмаз?
Начальник сыскной тяжело вздохнул, развел руками и сказал:
– Прежде чем идти к вам, я, разумеется, обратился к людям сведущим…
– Да? – удивился Петр Михайлович и, расстегивая шинель, сел на стул.
– Да! Я съездил в Москву, и тамошние специалисты подтвердили, что это редкий красный алмаз и, более того, – начальник сыскной задвигал ящиками стола, – выдали мне гербовый документ, где все это записано и заверено.
Он протянул губернатору изрисованную вензелями бумагу. Тот взял ее и, хмурясь, прочел.
– Ничего не понимаю! Но мне сказали, что это шпинель, – почти крикнул, указывая на камень, лежащий перед начальником сыскной, Петр Михайлович.
– Вас, ваше превосходительство не обманули, это, – Фома Фомич взял лежащее на столе увеличительное стекло и посмотрел через него на камень, – это, скорее всего, горная шпинель.
– Но…
– Ювелир, которому вы показывали алмаз, подменил его. И если вы назовете мне имя этого ювелира, то, думаю, камень мы сможем вернуть.
– А я не знаю его имени! – оторопело ответил губернатор и вскочил на ноги, поняв всю чудовищность происходящего, снова сел. – А я не знаю его имени.
– И как так получилось? – на этот раз пришла очередь удивляться начальнику сыскной.
– Так ведь к ювелиру обращался не я…
– А кто?
– Коля, мой племянник, ну, фотограф. Вы его видели в гостинице. Он меня и убедил, что нужно показать камень ювелиру, сказал, что у него есть знакомый… И что мне не к лицу самому ездить по ювелирам, взял это все на себя. Я ему был очень благодарен за это… Получается, он что, обманул меня и более того – обокрал?
Губернаторская карета, в которой сидели его превосходительство и начальник сыскной, мчалась к дому, где Коля снимал квартиру. Кучер, следуя приказу и рискуя перевернуться, пустил лошадей галопом.
Домовладелец был напуган той поспешностью, с которой губернатор и Фома Фомич ввалились в парадную.
– Коля дома? – спросил Петр Михайлович, стараясь сохранять спокойствие.
– Да, дома, – ответил домовладелец и указал рукой на лестницу: – К нему тут гость приходил, но уже ушел… А что случилось?
– Быстрее, в квартиру! – бросил начальник сыскной и, перепрыгивая через две ступеньки, метнулся вверх по лестнице. – Какая у него комната? – донеслось уже откуда-то сверху.
– Сразу же налево! – крикнул хозяин.
Когда губернатор тяжело поднялся во второй этаж и вошел в комнату племянника, то увидел печальную картину: Коля лежал на полу у секретера, руки его были раскинуты, а рот открыт, глаза закатились.
– Мертв! – коротко и веско проговорил начальник сыскной.
– И что нам теперь делать? – спросил, оторопело глядя на Фому Фомича, Протопопов. И было непонятно, что он имеет в виду.
– Что делать? – повторил вслед за ним фон Шпинне и сам же ответил: – Все как всегда. Думать, искать, находить и карать. Нам, как теперь стало ясно, противостоит очень серьезный противник – умный, неуловимый и смертоносный, как угарный газ.
– Почему как угарный газ?
– Потому что его никто не видит…
Глава 42
По следу убийцы
– Что я скажу Наталье Федотовне, что я ей скажу? – Губернатор не останавливаясь шагал по кабинету, размахивал руками, голос его срывался, было такое ощущение, что еще мгновение и он разрыдается. Стоящий у стола начальник сыскной даже предположить не мог, что смерть племянника так ударит по его превосходительству. – Фома Фомич, – Петр Михайлович остановился возле начальника сыскной, посмотрел влажными глазами, – а Коля… он где сейчас? Что мне сказать Наталье Федотовне, когда она меня спросит, где Коля? Она ведь спросит меня…
– Коля сейчас, прошу прощения, в мертвецкой…
– В мертвецкой! – чуть не взвыл губернатор. – Он ведь такой молодой! Что я скажу… А когда мы сможем его забрать?
– Думаю, через несколько дней, – проговорил Фома Фомич, – сейчас его осматривает доктор. Но предварительное заключение у меня уже имеется…
Губернатор непонимающе смотрел на полковника, тот продолжил:
– Убит, а вернее, задушен, так же как Топазо, гадалка Скобликова и горничная Мария…
– Не понимаю, – паралитически тряс головой Протопопов, – что это означает?
– Это означает, что вашего племянника убил тот же человек, что и вышеперечисленных.
– Да какой это человек! – взвился губернатор. – Это не человек, это… – Он не находил подходящего слова, махнул рукой. – У вас есть какие-нибудь соображения относительно того, кто это? – Протопопов вернулся за стол, тяжело сел. Как только мысли губернатора переключились на другое, он стал приходить в себя. К мертвенно-бледному лицу постепенно возвращался румянец. – Садитесь, полковник, садитесь! Итак, у вас есть какие-нибудь соображения относительно убийцы, кто это может быть?
Начальник сыскной, оглянувшись, сел на один из стульев. Надо заметить, что фон Шпинне сейчас находился в самом настоящем тупике. Дело, связанное с чучелом жаворонка, и так было непростым, но убийство губернаторского племянника усложнило его в несколько раз. Что сказать губернатору, полковник не знал. Но тем не менее говорить что-то нужно было. Однако Фома Фомич все-таки родился под счастливой звездой, только он собрался, что называется, лить воду, из приемной послышался шум, частый стук каблуков, дверь рывком широко отворилась. В кабинет буквально влетела Наталья Федотовна, уже в трауре, черная шляпка и черный ажурный воротник платья оттеняли бледное, как известка, лицо. Она уже все знала. Это принесло некоторое облегчение хозяину кабинета, отпадала необходимость сообщать жене дурные вести. Быстрым шагом Наталья Федотовна пересекла кабинет, кивнула начальнику сыскной, который поспешно встал, и пожала обе руки поднявшемуся ей навстречу губернатору. Это было, пожалуй, единственное проявление поддержки. В отличие от его превосходительства она была собранна, в глазах ни слезинки. Повернулась к фон Шпинне:
– Фома Фомич, убийцу нужно найти. В том, что вы это сможете, я нисколько не сомневаюсь.