[…] Эффект подобен образу зрителей, наблюдающих за фокусами: им нравится быть жертвами манипуляции, они хотят быть обманутыми, пораженными, говоря словами фильма. […] Таковы пружины и природа вымысла, которые эксплуатируются и осмысляются в художественном произведении».
Но в этой дуэли магов есть и третья фигура в лице Каттера, наставника, чьи намерения остаются неясными на протяжении всей истории, перемещая его из одного лагеря в другой. Он источник мудрости, лежащей в основе произведения, в котором люди регулярно доводятся до грани безумия своими амбициями и жаждой мести. Каттер – это прежде всего почти божественный элемент, часто встречающийся в греческих трагедиях или шекспировском театре, который подает идеи героям и дает толчок к выбору, знаменующему поворот в повествовании и запускающему его в новом направлении, позволяя продвигаться к развязке и одновременно разжигая определенный антагонизм или, в крайнем случае, успокаивая его [70].
Когда Энджиер встречает Каттера, который обещает помочь ему отомстить, предлагая сделать его лучшим иллюзионистом, чем Борден, маг решает назвать себя Великим Дантоном в дань уважения предложению Джулии (именно она придумала этот псевдоним). Память о любимой, но потерянной женщине вновь выходит на первый план в работе Нолана. Каттер будоражит болезненные воспоминания Энджиера и призывает его использовать их для создания собственного публичного образа. В этот момент в картине появляется новый женский персонаж, который также будет объективирован, но пойдет по тому же пути, что и наставник, перемещаясь от одного протагониста к другому, сохраняя свои мотивы неясными до самой развязки. «У нее нет опыта, но она знает как себя преподнести. Хорошенькая ассистентка – самый эффективный способ отвлечь внимание», – говорит Каттер Энджиеру, когда Оливия Венскомб (Скарлетт Йоханссон) проходит прослушивание. С точки зрения металепсиса (вступления рассказчика в диегезис истории) это можно прочитать почти как признание Нолана в том, как он нанимал актрис на женские роли в фильмах «Преследование», «Мементо» и «Бессонница». Чтобы представить сольный дебют Энджиера, режиссер вновь создает два эпизода с чередующимся монтажом: подготовка к выступлению, с одной стороны, и показ перед единственным судьей, мистером Мерриттом (Уильям Морган Шеппард) – с другой. Такой прием напоминает распространенный шаблон в фильмах о грабежах, поджанре триллера, к которому режиссер обратится несколькими годами позже в фильме «Начало»: главные герои разрабатывают план, который объясняют друг другу в мельчайших подробностях, а объяснения иллюстрируются кадрами, его исполнение в реальных условиях, с закадровым голосом, подчеркивающим каждое движение, чтобы избежать повторения, которое могло бы показаться громоздким и неубедительным.
По окончании показа наступает время настоящего шоу: трюк представлен в три этапа, что соответствует числу этапов фокуса, указанному Каттером в начале фильма. На сей раз, однако, именно Борден проникает в зал и разрушает трюк Энджиера, с приглушенным смешком убивая птицу. Нолан снова оперирует одним вариантом после одного или нескольких повторов, одновременно подчеркивая, что два протагониста теперь вовлечены в тотальную войну.
«Он украл мою жизнь, я украду его трюк», – это заставляет Энджиера искать двойника, чтобы скопировать трюк соперника. Он встречает также сыгранного Джекманом Джеральда Рута, который фактически является точной копией Энджиера. Это дает Нолану возможность проявить визуальную магию, представив двух персонажей в одном кадре в круговой съемке, где исполнитель был продублирован и вставлен, чтобы создать иллюзию, будто он действительно существует в двух экземплярах.
Малейшее действие Энджиера по отношению к Бордену (и наоборот) становится источником все более серьезных последствий: поврежденная рука; птица, принесенная в жертву на глазах у ужаснувшейся публики; сопутствующий ущерб, а затем и смерть. Так простое соперничество постепенно превращается в столкновение титанов не только из-за все более жестоких действий каждого из протагонистов и из-за подталкивания второстепенных персонажей, не имеющих реальной цели, но и потому, что противостояние происходит под руководством другого человека, который быстро приобретает героический, даже буквально божественный ореол.
Никола Тесла, бог молний: мистификация персонажа Боуи
«Это работа не фокусника, а колдуна», – говорит Каттер инспектору в самом начале расследования, когда вручает ему агрегат Энджиера, задуманный и сконструированный Николой Теслой (Дэвид Боуи). Персонаж, о котором идет речь, появляется в повествовании много позже, но каждой сцене, в которой он упоминается, уделяется особое внимание, усиливая его ауру полностью обожествленного творца. В фильме о магии прагматичный Кристофер Нолан решает посадить на трон Всевышнего персонажа, который является не иллюзионистом, участвующим в шоу, а выдающимся ученым. Когда Энджиер впервые отправляется в его усадьбу на холмах, режиссер вызывает адские образы погони из «Бессонницы»: снег и туман делают сцену совершенно фантасмагорической, стволы деревьев слабо вырисовываются вокруг героя, которого играет Хью Джекман, и он с трудом видит собственное восхождение.
В этом отличие от третьей полнометражной картины режиссера: тут уже не постепенное погружение в русло реки, текущей в ад, а подъем, восхождение к божественному, к науке, которая изменит все в карьере Энджиера, принесет ему успех, но также безумие и разрушение. Фокусник встречает Элли (Энди Серкис), ассистента Теслы, который убеждает его повернуть назад, потому что ученый сейчас слишком занят: Энджиер еще не готов к встрече с легендой науки, воплощенной легендой шоу-бизнеса. Когда Элли встречается с фокусником, делающим заметки в богато украшенной гостиной, чтобы сообщить ему, что Тесла в городе, ярко освещенный интерьер декорирован теплым светом свечей, но молнии в окнах нарушают гармонию стробоскопическими вспышками: бог молний еще не появился, но его присутствие ощущается, ассоциируясь с электричеством, – современный Тор, в придачу обладающий интеллектом [71].
Небольшими штрихами Кристофер Нолан и Уолли Пфистер готовят зрителей к появлению персонажа, фундаментальным образом повлиявшего на сюжет.
Третья встреча между Энджиером и эмиссаром божества, которого играет задорный Энди Серкис [72], происходит на открытом воздухе, на снежном поле, затерянном в тумане, что делает окружающий мир невидимым и придает эпизоду, и прежде всего его обстановке, призрачный вид, оторваность от мира смертных.
Сцена приобретает оттенок сказочности, когда на земле загораются лампочки, придавая декорациям совершенно сверхъестественный, даже фантастический характер (очевидно, нам вспоминается графическое оформление фильма Стивена Спилберга «Близкие контакты третьей степени», вышедшего в 1977 году). Присутствие Теслы становится еще более осязаемым и мифологизированным. Он символизирует научную фантастику, и Дэвид Боуи не чужд этой концепции, поскольку с ней связаны образы некоторых его альбомов и концертов, а также ряд культовых киноролей, в частности, в фильме Николаса Роуга «Человек, который упал на Землю» 1976 года. Нолан играет с металепсисом и приводит в восторг как своего персонажа, так