Дэвид Боуи в роли Николы Теслы, «Престиж», 2006 г.
«Настоящая магия», – говорит Энджиер, имея в виду науку: Нолан подразумевает, что настоящая магия кино кроется в науке, точнее в физических технологиях, а не в иллюзии компьютерной графики, что оказывается мантрой его кино, поскольку он использует не цифровые технологии, а пленку и минимум компьютерных изображений даже в самых визуально амбициозных проектах. В своей диссертации Элизабет Рутье справедливо подчеркивает отношения художника с его техникой, которая в глазах неискушенных зрителей вполне может ассоциироваться с какой-либо формой колдовства. Она поднимает вопрос о сокрытии основ иллюзии и обнаруживает определенный интерес в ее отношении к кинематографической технике, а также к вопросу о материальности как правдоподобной физической реальности в противовес колдовству, которое бросает вызов законам реальности: «Сокрытие – а не отрицание – процесс, тесно связанный с театральным аспектом выступлений фокусника, где исполнитель „играет роль волшебника“ […] не притворяясь, однако, что он или она действительно им является. Таким образом, этичный фокусник – тот, кто, как ни парадоксально, показывает, что он что-то скрывает. В который раз рассуждения о кинематографе оказываются в центре внимания Нолана в его единственном на сегодняшний день фильме, посвященном миру зрелищных искусств». Рутье делает вывод: «Театральность и сосредоточенность на трюке (несмотря на требование секретности) здесь, похоже, являются тем, что легитимизирует иллюзию; нужно дать людям понять, что за иллюзиями стоят технические механизмы, сделать их использование деликатным, но ни в коем случае не позволять им казаться чем-то подлинным».
В конце концов Энджиер в ледяном тумане пробирается через лес к дому Теслы и обнаруживает лабораторию мастера. Первое появление ученого полностью иконизирует его: крупный план его генератора переменного тока; Дэвид Боуи идет сквозь молнии, отсылающие к красно-синему мотиву, нарисованному на его лице на обложке альбома Aladdin Sane 1973 года, придавая его появлению, снятому в ракурсе 3/4 лицом к камере, совершенно сверхъестественное измерение. Глаза актера также вносят свой вклад в странность персонажа, как будто в его правую радужку ударила молния [73], в то время как он пожимает руку Энджиеру, держащему лампочку, которая загорается, потому что Тесла все еще заряжен током и использует тело своего собеседника в качестве проводника.
Персонаж обожествляется, но нейтрализует этот процесс, давая научное объяснение тому, как тело проводит ток, тем самым переходя от высшего миметического режима к низшему, более человеческому, не отказываясь, однако, от своего культового статуса. Бог – такой же человек, как и все остальные [74].
Ученица волшебника и влюбленный шпион
Первое представление фокуса с участием двух персонажей, сыгранных Джекманом, проходит с настолько большим успехом, что Энджиер приветствует ликующую публику, стоя под сценой, а Рут стоит наверху, рядом с Оливией, которую он в итоге целует в порыве восторга. Затем возникает новая проблема: как поставить номер так, чтобы фокусник мог представить первую фазу (Рут настолько пропитан алкоголем, что не может говорить). Именно с этой целью Энджиер, потакая своему греху гордыни и не подозревая, что его врагу всегда помогал брат-близнец, хочет выяснить, как Бордену удается до последнего оставаться на сцене. Таким образом, Оливия Венскомб становится двойным агентом и начинает шпионить за Борденом.
– Первый этап: Оливия предает Энджиера ради интересов Бордена.
– Второй этап: предыдущая фаза – приманка; Оливия притворяется, что предает Энджиера, чтобы выведать секреты Бордена, о чем вскоре узнает герой Кристиана Бэйла.
– Третий этап: Оливия сообщает Бордену, что Энджиер попросил ее притвориться, будто она предала его, чтобы выкрасть секреты иллюзиониста (это правда), но на самом деле она намерена это сделать и признается в первоначальном плане, чтобы завоевать доверие Бордена.
– Четвертый этап: Оливия признается в предыдущем шаге, завоевывая еще больше доверия своей будущей жертвы, поскольку она сознательно намерена осуществить то, что описала ему: что может быть лучше, чем казаться человеком, в отношении которого все подозрения выглядят обоснованными? [75]
Похоже на футболиста, который делает вид, что направит мяч слева от вратаря, ожидая, что тот догадается об обмане и бросится вправо, а на самом деле бьет в прежнем направлении.
Несколько эпизодов спустя Нолан заново воспроизводит встречу Оливии и Бордена, когда Энджиер читает ее описание в дневнике. Мы узнаем, что его помощница и любовница действительно предала его, что приводит к пятому этапу. В конечном итоге героиня Скарлетт Йоханссон так же склонна к обману, как и два фокусника, которые противостоят друг другу на ее глазах, только ее трюк гораздо сложнее и требует большего терпения и точности.
В свою очередь, Борден играет роль двойного агента, обращаясь напрямую к Руту – дублеру и главному слабому месту Энджиера, – давая тому крылья, объясняя, насколько он важен для успеха фокуса (опять же, грех гордыни). Пример врага, который, кажется, слабеет, оказавшись на шаг впереди, повторяется в «Темном рыцаре» с Джокером и его мнимыми неудачами, которые оказываются не чем иным, как неотъемлемыми частями хорошо продуманного плана. Борден заходит так далеко, что подделывает трюк Энджиера и издевается над ним, подвешивая на веревке Рута с кляпом во рту и с табличкой «Премьера в Пантаже: Профессор», означающей, что выступление изобретателя трюка, то есть Бордена, состоится в театре «Пантаж» через дорогу. Веревка и кляп во рту одураченного дублера прекрасно символизируют идею о том, что любое вмешательство в искусно подготовленный трюк может сорвать его и тем самым лишить фокусника, временно или навсегда, его ауры, эффекта присутствия и общения с аудиторией. С технической точки зрения эта сцена также иллюстрирует операторский выбор Нолана и Пфистера: когда происходит или должно произойти что-то неожиданное или, по крайней мере, важное для сюжета, гармонию теплых цветов нарушает холодное освещение. В данном случае это резкий свет, направленный на ошеломленного Рута, и погоня за Борденом, когда тот возвращается в «Пантаж», чтобы дать свое шоу, на которое он приводит зрителей Энджиера. Хотя с диегетической точки зрения такое освещение кажется вполне логичным, ведь это прежде всего сценическое представление, тем не менее оно напоминает вспышки молний, предвещающие появление Теслы в повествовании, тем самым приближая Бордена к статусу мастера иллюзий и к персонажу, возведенному на престол в качестве