Того человека больше нет. Кажется, что он оставил большую часть себя в Афганистане. Теперь он другой: более злой, вспыльчивый, забывчивый, что совершенно не характерно для него. Я больше не могу убеждать себя, что это из-за незнания Лос-Анджелеса, ведь он вырос здесь, а его родители живут в Палос-Вердес. Но он стал забывать даже самые простые вещи, например, как добраться до кабинета врача для УЗИ несколько недель назад. Он не мог вспомнить, где и когда это было, хотя адрес был у него в телефоне.
То же самое произошло в госпитале для ветеранов, когда его направили в другое здание к новому терапевту, и он потерялся. Слишком горд, чтобы признать это. Раньше он всегда был самым весёлым парнем, который находил что-то, что могло вызвать улыбку, даже в самых сложных ситуациях. Морпехи, которые служили вместе с ним, говорили мне, что за это они его и любили. Теперь я не помню, когда он последний раз смеялся.
— Я могу помочь заполнить формы, — говорю я. — Если ты скажешь своему куратору, что произошло, я уверена, что она сможет тебя направить…
— Я сказал, что разберусь, — говорит он сквозь зубы, поднимаясь с пола и подходя к своей стороне кровати. Он натягивает джинсы и берёт рубашку из комода, одна из панелей которого треснула, когда он ударил ее в прошлый раз.
— Куда ты идёшь? — спрашиваю я, когда он обувает ботинки.
— Как думаешь? — бросает он. — На улицу.
— Но, Дрю, ты не можешь просто уйти.
Он бьёт по комоду ботинком, и тот трещит.
— Послушай, Альма, я делаю все, что в моих силах. Я не долбаный ребенок, чтобы ты за меня звонила куда-то или присматривала за мной.
На этот раз я молчу. Я не хочу его больше раздражать. Кроме того, это не первый раз, когда мы обсуждаем это. И не первый раз, когда мы пытались отправить его на лечение. Два месяца назад он почти собрался туда, но передумал, когда понял, что может встретить знакомых, которые его знают. Его Дрю Дж. Томаса, обладателя Президентской медали за храбрость и двух «Пурпурных сердец», командира, который провёл своих людей через ад и обратно, того самого морпеха, который рисковал своей жизнью, чтобы вытащить своего лучшего друга из-под вражеского огня.
Но что вы можете сделать, когда человек, которого все помнят, - это уже не тот человек, который вернулся домой?
— Если ты не позвонишь кому-то и не попросишь о госпитализации сегодня, меня не будет дома, когда ты вернёшься.
Дрю становится на колени передо мной и кладёт руки на мой живот. На тридцать шестой неделе беременности я уже жду, не дождусь, когда наш сын появится на свет, но не так, не когда его отец не может отличить сон от реальности.
— Ты обещала быть со мной во всём, Альма. В болезни и здравии, в богатстве и бедности… — он ищет глазами мой взгляд. — Что случилось?
— Теперь дело не только во мне. Наш ребёнок должен родиться через месяц, — шепчу я, накрывая его руку своей. — Я хочу, чтобы ты подумал о нём тоже. То, что произошло сегодня… Что, если это повторится, когда он родится? — мой голос срывается. — Что, если ты не проснёшься в следующий раз?
Лицо Дрю наполняется гневом.
— Я сказал, что это не повторится.
— Я просто хочу, чтобы ты выздоровел. Попроси своего куратора направить тебя в стационар сегодня. Можешь сделать это для меня? — я протягиваю руку, чтобы коснуться его колючей щеки, но он отворачивается и встаёт.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он берёт телефон, бумажник и ключи с тумбочки.
— Как думаешь?
Прежде чем я успеваю что-то сказать, он выходит из комнаты, хлопнув дверью. Когда я слышу, как захлопывается входная дверь, я настолько ошеломлена, что не могу ни сказать, ни сделать ничего. Слёзы текут по моему лицу, капая на мой живот.
Я смотрю на то место, где он был несколько минут назад, и моё сердце разрывается. Никакие обеты не могли подготовить меня к такому. В обетах не было ничего о том, чтобы сидеть сложа руки и позволять демонам, с которыми он сражался за границей, поселиться в каждом уголке нашего дома. Осторожно касаясь своей шеи, я ощущаю, как дрожь пробегает по телу от воспоминаний о его руках, сжимавших моё горло.
«А что, если бы он не проснулся?»
Я беру телефон с тумбочки и листаю список контактов. Чувство отчаяния усиливается: кажется, мне нельзя оставаться здесь, когда он вернётся. Только если он не позвонит в VA и не попросит о помощи. Я бы хотела позвонить кому-то из его сослуживцев или даже его сержанту, но мы больше не живём в Кэмп-Пендлтон. С тех пор, как Дрю отказался от контракта восемь месяцев назад, Торранс стал нашим домом.
Я не могу позвонить родителям Дрю, потому что они не знают, что происходит на самом деле. Они считают, что Дрю идеален, и ничто, что я скажу или сделаю, не изменит этого. Он их старший сын, человек, который водил своих людей в патрули, чтобы уничтожать врагов, тот же человек, который мог пожертвовать собой, чтобы спасти других. В их глазах Дрю — герой своего города, в честь которого в местном колледже учреждена стипендия. Для них он не может сделать что-то неправильное.
Я продолжаю листать контакты, мой палец останавливается на знакомом имени. Сойер был одним из морпехов, которых Дрю спас несколько лет назад, вытащив его в безопасное место, когда их отряд попал под обстрел, после того как один из солдатов наступил на самодельное взрывное устройство. Взрыв убил двух их товарищей, один из которых умер в вертолёте по пути в больницу, но Сойер выжил. Его отправили в Германию, а затем в госпиталь Уолтера Рида, где он перенёс множество операций, чтобы спасти ногу. Это положило конец его карьере снайпера,