— Я вытащу тебя отсюда и всё улажу.
Он мягко помогает мне подняться на ноги. Затуманенные слезами глаза повинуются. Он поднимает меня на руки, знакомый запах и тепло его тела успокаивают. Меня накрывает волна благодарности и нежности. Мои мокрые веки закрываются. Когда они открываются, я уже сижу на заднем сиденье машины Итана. Он торопливо укрывает меня пледом, целует в лоб и обещает:
— Я скоро вернусь. Не двигайся.
***
Спустя несколько минут Итан возвращается второпях, швыряя сумку на пассажирское сиденье. Вцепившись в руль, он смотрит на меня через плечо, заводит машину и дает газ. В салоне становится слышен резкий запах бензина. Любопытствуя, я приподнимаюсь на локте и краем глаза сквозь лобовое стекло вижу, как старый дом пожирает пламя. Он удаляется и наконец исчезает из виду. По дороге Итан клянется сохранить нашу тайну. Наш договор прост: того, что произошло, никогда не существовало.
Через несколько километров он останавливается и глушит двигатель. Берёт сумку, выходит из машины и открывает заднюю дверь.
— Мэрисса? — окликает он меня.
Выбитая из колеи, с застывшим взглядом, я остаюсь неподвижна.
— Пойдем, — ободряет он, осторожно беря меня за руку.
В тумане чувств я следую за ним, как автомат. Аллея. Подъезд. Лифт. Дверь. Мгновение спустя Итан усаживает меня на то, что, как я понимаю, является креслом. Уставившись в пустоту, я слышу, как он хлопочет. Мой съёжившийся мозг, я остаюсь бездвижна. Суровый голос Итана выводит меня из оцепенения.
— Пей, — приказывает он, поднося стакан к моим губам.
Его рука поддерживает мою голову, пока мои губы приоткрываются. Янтарная жидкость обжигает пищевод. Я морщусь и отворачиваюсь. Минуты проходят. Воцаряется тягостная тишина. Итан наконец прерывает ее.
— Поговори со мной, — умоляет он.
Нет. Мне страшно возвращаться в реальный мир. Всё, чего я хочу, — это снова свернуться клубком в пустом, суровом месте. Я не знаю, что я здесь делаю. Мне нужно бежать как можно дальше. Я резко поднимаюсь и кидаюсь к выходу.
— Что ты, черт возьми, делаешь? — взрывается Итан.
Пока я бешено дергаю дверную ручку, его ладони яростно опускаются на полотно, и из его горла вырывается свирепый звук. Его горячее дыхание обрушивается на мой затылок.
— Я выслеживал тебя месяцами! Я уже дважды отпускал тебя, и я не совершу этой глупости в третий раз, — обрушивает он на меня.
Мой лоб бьется о дерево, пытаясь сдержать боль.
— Тебя никогда не должно было касаться это дерьмо.
Итан без церемоний хватает меня за бицепсы, заставляет повернуться к нему и запирает силой хватки.
— Я сам хотел убить его за то, что он с тобой сделал! — кричит он, сжав челюсти.
Его дрожь передается моему телу. С помутневшим сознанием я с трудом сглатываю, качаю головой и признаюсь ему:
— Я спала с ним, Итан!
— Он изнасиловал тебя! — изрыгает он с отвращением.
Короткий нервный смешок иронично вырывается из моих связок.
— Нет! Не в первый раз. В глубине души я этого хотела! А самое ужасное — мне это понравилось! — выпаливаю я с сарказмом.
— Заткнись, черт возьми! — яростно кричит он, грубее сжимая хватку.
— Это правда! — настаиваю я, чтобы он наконец вышвырнул меня прочь.
— Я знаю, что ты пытаешься сделать! Это не сработает, Мэрисса! — рычит он, яростно увлекая меня куда-то.
В конце коридора он открывает дверь. Это ванная. Прежде чем я понимаю его намерения, он, заблокировав меня в душевой кабине, включает воду. Из меня вырывается пронзительный крик. Ледяная! Чертова мать! Ярость, горечь и сожаления последних месяцев накрывают меня лавиной. Всё летит в тартарары.
— Ты больной! Гребанный придурок! Отпусти меня!
Я слепо наношу удары кулаками, выплескивая всё своё отчаяние на тело Итана, которое принимает их.
— Уйди из моей жизни! — кричу я в истерике.
— Я не могу, глупая сука!! Я пытался, но у меня не получается! — трясет он меня сухо.
— Но почему?!! — выкрикивает мой голос в замешательстве и гневе.
— Потому что я, блять, люблю тебя!!!
Вибрация его слов пронзает меня, как острые осколки льда. Я каменею. Глаза расширяются. Я смотрю на него в растерянности. Поклялась бы, что он перестал дышать.
Или это я?
— Ты... ты женат..., — лепечу я, пытаясь образумить его.
— Уже недолго. Мне надоело жить во лжи. Я переехал, пока не будет оформлен развод. Мои дети предпочли остаться с матерью. У меня право видеться с ними через выходные, — рассказывает он, нахмурив брови.
Он потерял работу, семью, свою репутацию. У меня разрывается сердце от того, что я втянула его в свое падение. Как и Уоллеса. Мои и без того измотанные эмоции в клочьях. Скорбь по моему другу и напарнику внезапно возвращается, как откат пламени.
Он тоже был отцом, мужем, но он также был коллегой и образцовым другом.
Склоняя голову под струей, которая теперь стала теплой, я скрываю свою боль, потоком льющуюся по щекам. Находясь на грани срыва, мои нервы сдают. Мою грудь сотрясают рыдания. Итан притягивает меня к своей груди. Его руки впиваются в мои волосы с таким отчаянием, что мои глаза наполняются еще большим количеством слез.
— Прости... я так виновата, — всхлипываю я.
— Ты не виновата, — вздыхает он.
Подавленная, я прижимаюсь к нему и буквально рыдаю. Ужас, горе и страх последних событий вырываются наружу разом, и я рыдаю, пока у меня не начинает болеть горло. Итан держит меня, время от времени целуя в лоб.
— Всё кончено, — хрипло шепчет он мне, осторожно снимая мою промокшую одежду, а затем и свою.
Совершенно сбитая с толку, я моргаю, прежде чем наконец осознаю свою наготу и эрекцию Итана. Но ведь я должна выглядеть ужасно со своими шрамами. Ожоги оставили глубокие и уродливые отметины, а следы от лезвия Фентона покрывают большую часть моей грудины и бока.
Он был прав: даже мертвый, он всё еще здесь.
Мое тело пережило его обладание. Но не мое душевное здоровье. Как будто почувствовав мое отчаяние, Итан целует каждую частичку моих старых ран, очищая их своими поцелуями.
— Итан, мне не нужна жалость.
Его прикосновение электризует и успокаивает.
— Это не жалость... это любовь.
Это должно было бы смущать, но то, что он так увлеченно рассматривает меня, — ощущение успокаивающее и утешительное. Когда его губы находят мои, меня охватывает мягкое тепло.
— Позволь мне показать тебе, — шепчет он мне.
Он долго утешает меня, целуя с преданностью и нежностью. Я не знаю, сколько времени мы остаемся так, но