В тот момент, когда эти слова слетают с моих губ, голубые глаза Габриэля становятся холоднее Северного ледовитого океана в разгар зимы. Я понимаю, что сейчас последует удар, но это не имеет значения, потому что я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.
Моя щека ударяется о камень, а тело, словно марионетка с перерезанными ниточками, падает на землю после удара в челюсть.
Затем он начинает безжалостную атаку.
Я пытаюсь абстрагироваться от боли, насколько это возможно, но не могу полностью от нее избавиться, поскольку он продолжает бить меня кулаками и ногами.
Когда Габриэль, наконец, получает желаемое, он снова отступает назад. По всему моему телу разливается агония. Я прерывисто дышу.
Габриэль издает еще один удовлетворенный вздох.
— Ах, это было так приятно.
Чертов мудак. Я отравлю его и посмотрю, как он будет умирать с криками, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Мои конечности дрожат, когда я снова заставляю себя оттолкнуться от земли. Но я не уверена, что мои кости выдержат еще одно подобное избиение, поэтому на этот раз я остаюсь на коленях. Сделав глубокий вдох, я запрокидываю голову и снова встречаюсь взглядом с Габриэлем.
Ярость никуда не делась, но теперь он выглядит самодовольным.
Не сводя с меня взгляда, он достает пистолет и направляет его мне в лоб. Когда металл соприкасается с моей кожей, дуло кажется холодным.
Я продолжаю смотреть на него.
Он прищуривается.
— Сейчас ты должна быть в ужасе. Смотреть на меня широко раскрытыми глазами и умолять не стрелять тебе в голову. — Он сильнее прижимает пистолет к моему лбу. — Почему ты не боишься?
Потому что у меня такой беспорядок в голове, что тебе никогда этого не понять.
Но я не говорю ему этого. Вместо этого я отвечаю:
— Потому что предохранитель включен.
К моему полному изумлению, он действительно слегка поворачивает пистолет и смотрит на предохранитель, который, конечно же, снят.
Искренний смех, полный недоумения и самодовольства, вырывается из моей груди. Не могу поверить, что он купился на это.
Смех резко обрывается, когда он бьет меня прикладом пистолета с такой силой, что моя голова дергается в сторону. Из того места, где удар, должно быть, повредил кожу, сочится кровь. Она стекает по моему лбу и скатывается по виску.
Подняв голову, я снова встречаюсь с ним взглядом и одариваю его насмешливой улыбкой.
— Оно того стоило.
Он отводит руку, словно собираясь снова ударить меня, но в этот момент из входа в пещеру доносится шум.
Я поворачиваюсь в ту сторону.
И ужас омывает мое тело, как ледяная вода.
В пещеру входят два человека. Точнее, женщина держит пистолет у затылка мужчины в наручниках, пока заводит его в пещеру.
— Как, по-твоему, ты планируешь победить, если тратишь время на мое похищение? Это бессмысленно. И как тебе вообще удалось заставить мою собственную команду так предать меня? Это было бы невозможно, если бы... — Коннор замолкает, когда его глаза встречаются с моими. — Райна.
— Кон, — выдыхаю я.
— Долго же ты, — говорит Габриэль.
Женщина, стоящая за моим братом, усмехается. Я перевожу свой ошеломленный взгляд на нее.
Шелли.
Это Шелли. Девушка, которую я отравила в кафетерии в начале этой недели.
— Кто-нибудь может объяснить мне, что, черт возьми, здесь происходит? — Рявкаю я. Вся моя сдержанность теперь полностью улетучилась.
Габриэль снова бьет меня прикладом пистолета.
— Только тронь ее еще раз, и я... — рычит Коннор, делая шаг к нам, но его прерывают прежде, чем он успевает закончить фразу.
— Сделаешь еще шаг, и я выстрелю тебе в голову, — заявляет Шелли.
Коннор замирает, но его нога зависает в воздухе. Его встревоженные серые глаза встречаются с моими. Я качаю головой.
Стиснув зубы, он медленно опускает ногу на землю.
— Хорошо, — говорит Габриэль. И в его глазах появляется злобный блеск, когда он переводит взгляд с меня на Коннора. — К стрельбе мы приступим позже. — Он пристально смотрит на меня. — Вставай.
Прежде чем я успеваю хотя бы приподняться, свободной рукой он хватает мою рубашку и с силой поднимает меня на ноги. При каждом движении мое избитое тело пронзает боль, и мне приходится сжимать челюсти, чтобы сдержать крик.
Все еще сжимая в кулаке мою рубашку, Габриэль ведет нас по пещере, пока мы не оказываемся прямо напротив Коннора и Шелли. Он перемещается за мою спину, отпускает меня и приставляет пистолет к моему затылку.
— Теперь, когда мы все здесь, — начинает Габриэль. — Давайте перейдем к делу, хорошо?
— Что, блять, здесь происходит? — требовательно спрашивает Коннор, его голос становится резче, а серые глаза тверды, как камень. — Ты ведь первокурсник, не так ли? Ты хоть представляешь, к каким последствиям приведут твои действия?
— Забавно. Ты читаешь мне нотации о последствиях. Когда я точно знаю, что делаю. Вопрос в том, знаешь ли ты? Ты вообще знаешь, кто я такой?
— А должен?
Из горла Габриэля вырывается рычание. Должна признать, меня впечатлили абсолютное презрение и бесстрастность в голосе Коннора, когда он это сказал. Словно он каким-то образом может прочитать эти мысли в моей голове, Габриэль сильнее прижимает дуло своего пистолета к моему затылку.
— Ах, как бы мне хотелось, чтобы этот сумасшедший ублюдок Илай Хантер забил тебя до смерти, — говорит Габриэль. — За этим было так забавно наблюдать.
Меня охватывает осознание.
Оно отражается и в глазах Коннора, когда он говорит:
— Ты. Это ты испортил мою винтовку в тот день.
Его слова звучат одновременно как утверждение и вопрос. Но Габриэль все равно отвечает.
— Да. Я надеялся, что смогу заставить Хантера разобраться с тобой вместо меня. В некотором смысле, это было бы поэтично. Но поскольку тебе каким-то образом удалось отделаться от него, думаю, у меня нет иного выбора, кроме как замарать руки. Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Разве не так всегда говорят люди?
— Почему? — Спрашиваю я, совершенно сбитая с толку. — Зачем ты это делаешь? Мы познакомились всего несколько недель назад. И я уверена, Коннор даже не был знаком с тобой. Что мы могли такого сделать, что ты так сильно нас возненавидел?
— Вы — дети Харви Смита.
В пещере воцаряется ошеломленная тишина.
Я моргаю. И хотя я не вижу лицо Габриэля, я слышу яд, который сочится из его голоса, когда он произносит имя нашего отца.
— Какое это имеет отношение к делу? — В конце концов спрашивает Коннор, и его голос звучит так же растерянно, как и мой.
— Все! — Кричит Габриэль. — Это