— Ты должна позволить мне позвонить в Лондон, — Стивен все еще разговаривает со мной, но его голос звучит странно далеко. — Я действительно могу тебе помочь.
Его рука лежит на моем колене.
Что за черт?
Мои глаза резко открываются, и я вскакиваю на ноги.
Мир качается, и Стивен хватает меня за локоть, чтобы поддержать.
— Вау, — он смеется. — Успокойся. Насколько ты легковес? Я знал, что вы, американцы, не умеете держать в руках выпивку, но это просто смешно.
Я качаю головой. — Ты сказал, что это был просто всплеск. Я видела тебя... - мой язык заплетается во рту. — Я видела, как ты его наливал.
Я снова на диване. Нога Стивена прижата к моей. Он проводит рукой по моей горячей щеке и заправляет волосы за ухо.
— Ты действительно красива, — говорит он. — И такая талантливая. Любому мужчине повезло бы с тобой.
— Я с Дэйном. — Мое яростное заявление звучит тихо и невнятно. — Отойди от меня.
Его рука лежит на моем бедре. — Твоему парню не обязательно знать. Это наш секрет, верно? Ты согласилась.
Я снова качаю головой, и комната кружится. — Я этого не делал. Просто выпила.
— Ты талантлив, но ты не продвинешься в своей карьере без нужных связей. Меня полезно знать. У нас должны быть хорошие отношения.
— Нет, — это все, что я могу выдавить, когда все кружится вокруг меня.
Прохладный воздух ударяет мне в грудь.
— Ты такая раскрасневшаяся, — говорит Стивен, расстегивая еще одну пуговицу на моей блузке.
Я пытаюсь оттолкнуть его руки, но он легко отмахивается от меня.
— Остановись, — это чуть громче невнятного шепота.
Мой желудок скручивает, усиливая тошноту.
Прохладный воздух, ласкающий мой обнаженный живот, приносит блаженное облегчение от жара, бушующего под моей кожей. Я стону от сладкой передышки, и мои мышцы расслабляются.
— Так-то лучше, — хвалит Стивен. — Я знал, что ты можешь быть дружелюбной. Не нужно быть такой чопорной.
Слезы смачивают мои ресницы, размывая вращающийся мир.
Дэйн. Я хочу Дэйна.
Руки, которые прикасаются ко мне, совсем не те. Пальцы стали тоньше, ладони скользкими и липкими. Он ощупывает меня без всяких ухищрений, исследуя мое тело скорее для собственного удовольствия, чем для меня.
Мои глаза закрываются, и мой низкий стон отчаяния наполняет тесный офис.
24
Дэйн
Табличка на двери галереи перевернута на закрыто, но дверь не заперта. Эбигейл, должно быть, все еще здесь со Стивеном.
От раздражения у меня сводит челюсти. Она должна была вернуться в пентхаус почти двадцать минут назад. Я пытался предоставить ей пространство для работы — я должен уважать ее независимость, — но я больше не могу ждать.
Мне следовало дать ей чертов телефон, чтобы я мог связаться с ней, когда захочу.
Или мне следовало просто сопровождать ее на встречу в галерею. Мне следовало остаться рядом с ней, где я мог бы присматривать за ней. Я должен держать ее на поводке, чтобы она никогда не выпускала меня из виду.
Я резко качаю головой и толкаю дверь. Она не поблагодарит меня, если я ворвусь на ее встречу, как разъяренный собственник.
Но я тоже не могу заставить себя надеть маску цивилизованного человека.
Стивену придется иметь дело с холодным клиническим монстром в моей душе. Это лучшее, что я могу сделать в данный момент, когда все, чего я хочу, — это наказать его за то, что он скрывал от меня Эбигейл.
Я хожу по галерее в поисках их. Свет все еще горит, но я не слышу их голосов, эхом отдающихся ни в одной из просторных комнат.
Я хмурюсь и нахожу узкий коридор на первом этаже с табличкой только для персонала. Они должны быть где-то в подсобных помещениях.
Одна мысль о том, что этот маленький засранец останется наедине с Эбигейл, заставляет раскаленную добела ярость пульсировать в моих венах.
Я напоминаю себе, что ей не понравится, если я врежу сыну владельца галереи по его титулованному лицу богатого ребенка. Не важно, с каким удовольствием я бы разбил эти претенциозные бокалы кулаками.
Низкий стон доносится из подсобки, и я сразу понимаю, что это ее. Я живу ради этого звука.
И она делает это для другого мужчины.
Моя грудь сжимается, а земля уходит у меня из-под ног.
Этого не может быть на самом деле. Она бы не стала.
Она отдалась мне.
Коридор расплывается вокруг меня, когда я устремляюсь к ним. Все мои мышцы напрягаются, готовые дать волю своей ярости во взрыве насилия.
Я врываюсь в кабинет, и у меня сводит живот при виде их вместе на маленьком диване.
Она под ним, ее блузка расстегнута. Его руки на ее груди, а губы пробуют ее на вкус.
Он умрет за это. И Эбигейл...
Я подумаю о ее наказании позже.
Потому что я никогда не смогу причинить ей боль. Никогда.
Вернувшись в ее студию, я предложил ей сердце из своей груди. С таким же успехом она могла вырвать его голыми руками.
Я реву от агонии ее предательства.
Он. Я сосредотачиваюсь на нем. Он будет страдать и кричать, прежде чем я положу конец его жалкой жизни.
Он отрывает свои губы от ее губ, и его карие глаза за большими очками расширяются, когда он видит меня, устремляющуюся к нему.
— Подожди! — он задыхается, но пощады от меня не дождется.
Я хватаю его за рубашку и отрываю от нее, прежде чем швырнуть через всю комнату, как мусор. Его грязные руки касались ее. Его зараза портит ее идеальную кожу.
Он отползает от меня, но деваться ему некуда. Я делаю выпад, мой ботинок попадает ему в челюсть. Она разлетается при ударе, и он кричит. Я наступаю пяткой на тыльную сторону руки, которая касалась того, что принадлежит мне. Тонкие косточки хрустят под моими каблуками.
Прежде чем я успеваю разрушить его вторую руку, Эбигейл снова стонет.
В ужасе от моей жестокости?
Я напрягаюсь. На меня не должен влиять ее страх. Она должна бояться меня.
Я чудовище из ее худших кошмаров. Я всегда им был.
— Дэйн... - мое имя произносится медленно и странно невнятно.
Я поворачиваюсь к ней лицом, паника пронзает мой организм. Я причинил ей какую-то боль, когда оторвал от нее этого ублюдка? Даже в ярости от этой мысли мой желудок скручивается от приступа тошноты.
Ее прекрасные глаза расфокусированы и странно тусклы. Это по своей сути неправильно. Она смотрит на меня так, словно