Тут же воздух стал ещё холоднее, ветер — резче и сильнее. Белк остановился, окинул взглядом поднимающуюся перед нами каменную стену и коротко бросил:
— За рогатыми нам только наверх. Внизу их не бывает. Иди за мной и смотри под ноги, — уверенно сказал он, что полностью совпадало с моими скромными знаниями об этих животных.
— Понял, не дурак, — ответил я.
Он уже даже не пытался спрашивать, что я там сказал, и снова пошёл. Но теперь его шаг стал осторожнее, взгляд — цепче, будто он сканировал каждый камень. Я же послушно следовал за ним.
«И что важнее, мне нужна не просто лактирующая коза. Нужен ещё и козлёнок. Тогда молоко будет гарантировано, и она будет сильнее привязана к месту, следовательно, и поймать её будет проще, — рассуждал я. — Ох, ну и орать, конечно, будет».
Представляю: пройти через всё это… и в итоге быть прирезанным за то, что приволок в лагерь орущую без остановки козу.
— Белк, — тихо спросил я, поравнявшись с ним на более пологом участке. — Как их искать? На что смотреть?
Что бы я там ни знал, его знания были выработаны на практике.
— Следы. Копыто раздвоенное, острое. На мягкой земле, у воды. На камнях могут быть царапины. Помёт тоже смотри — чёрные горошины, много должно быть. От одной толку немного, ветром могло согнать. Трава скусана особым манером, не как оленем — рвано, выше. Шерсть на кустах, на острых камнях — клочья, белые, коричневые. А ещё… — он на миг остановился, принюхался, — … запах. Они сильно пахнут. Особенно самцы. Как старая моча, смешанная с пылью.
«Да вроде только самцы и пахнут сильно», — подумал я.
— Больше по скалам глазами води. Они белый камень любят.
— Понял, — кивнул я.
Всё было вполне логично и практично. Каждый признак — понятным и отчётливым. Жаль, что они вряд ли спускаются к солончаку в лес. Но зато у меня есть шанс найти соль в новой локации. Два зайца одним выстрелом получается.
Мы забирались всё выше. Становилось холоднее. Дышалось тяжелее, в боку от нагрузки и не до конца зажившей раны заныло. Склон сменился россыпью крупных валунов, потом осыпью, где каждый шаг мог привести к экстренному спуску. Белк выбирал путь с интуитивной точностью, находя невидимые глазу уступы и цепочки устойчивых камней. Я слепо следовал за ним, понимая, что без него я бы либо сломал ногу, либо заблудился через полчаса. А может, и нет.
Наконец мы выбрались на небольшую, относительно ровную площадку, откуда открывался вид на утопающую в сизой дымке долину. Солнце уже полностью скрылось за дальним хребтом, оставив на небе багровую полосу, быстро гаснущую в наступающей синеве ночи. Ветер здесь свистел уже по-настоящему.
— Куда мы? — спросил я, переводя дыхание.
— Есть тут места, — сказал Белк, оглядываясь. — Когда охота не идёт или преследуешь долго, остаёшься на ночь. У нас много таких мест.
«Убежища, временные базы. Логично, что они имеются. И скорее всего, они расположены в стратегических точках охоты: недалеко от водопоев и горных стоков, с хорошим обзором, укрытые от ветра», — думал я, не переставая поражаться.
— А на летней стоянке? Там тоже есть такие? — поинтересовался я.
Белк покачал головой, уже двигаясь вдоль скальной стены.
— Есть пара. Но там другая охота. Много зверя уходит к Огню Неба, когда вода идёт вниз. Там теплее, трава хорошая. Стада большие ходят. А вот когда начнут идти холода и племя двинется на равнину… там да. Много мест.
«Как же хочется дожить до той поры. Нет, в принципе хочется дожить. Но возможность увидеть, как охотятся на мамонтов, на шерстистых носорогов… это добавляет мотивации. Хотя, казалось бы, куда больше», — думал я, представляя, как племя окружает многотонного зверя.
— Вот, — Белк остановился у почти невидимой в сумерках тёмной щели в скале. — Залазь за мной.
Он ловко, цепляясь за выступы, втянулся внутрь. Я, менее изящно, последовал за ним. Внутри оказалась небольшая, но глубокая расщелина — не пещера в полном смысле, а скорее каменный карман, защищённый от ветра и дождя навесом. На земле лежала старая, истлевшая подстилка из хвои, в углу валялось несколько обглоданных костей и груда золы от древнего костра.
— Ночь будем тут, — констатировал Белк, сбрасывая с плеч дротики. — На рассвете — дальше, выше. Там, где солнце касается земли, там будут рогатые.
Я прислонился к прохладной каменной стене и выдохнул. Мозг не поспевал за событиями. Только что я был на относительно безопасной стоянке, и вот уже — непонятно где, в скальной расщелине.
Тут царила почти полная темнота, нарушаемая лишь слабым отсветом угасающего заката на входе. Белк, не теряя времени, покопался за пазухой, между складок шкур. Через мгновение в его руках оказалось два небольших свёртка. В одном был трут из мха, в другом — два камня. Те же, что использовал Горм: пирит и кремень. Он сложил собранные мной дрова в определённом порядке, затем просунул трут, явно пропитанный чем-то смолистым.
«Живица? Жир?» — думал я. А затем понял: а зачем думать, когда можно спросить?
— Белк, а чем мох пропитан?
— Кровь дерева.
Значит, всё-таки живица.
Затем — несколько резких, точных ударов. Искры посыпались на мох. Одна из них зацепилась, тлеющая точка разгорелась в крошечное пламя. Белк аккуратно подышал на него, подложил тонких веточек, и через минуту в нашем каменном кармане уже потрескивал небольшой, но жаркий костёр.
Тепло разлилось по телу, прогоняя пронизывающий горный холод. Мы сели напротив друг друга, согревая руки. Взгляд Белка упал на мою странную копьеметалку, прислонённую к стене рядом.
— А это что? — спросил он, кивнув в её сторону. — Бить собрался? — усмехнулся он, видимо, подумав, что я сделал какую-то странную дубину.
Я взял свою палку-металку и протянул Белку.
— Это называется атлатль, — сказал я, стараясь выговорить слово чётко.
И тут же подумал: «Надеюсь, ацтеки не обидятся на присвоение термина. Хотя… их самих пока ещё нет. И не будет очень-очень долго. А слово звучное».
Белк повертел палку в