Данная болезнь может передаваться как воздушно-капельным, так и животным типом. И вся проблема в том, что у взрослых кроманьонцев невероятный иммунитет по естественным причинам. И лёгкие способны без сильных проблем перебороть проклятье. Но… туберкулёз с кровью уходит в кости. И поселяется в позвоночнике. И ждёт, выжидает удобного момента, когда человек достаточно ослабнет — стресс, болезнь, голод.
— Но в какой-то момент слабости он пробудился и начал жрать. Плоть и кость боролись, но они не способны победить этого врага, лишь замедлить, — рассказывал я.
Поселившись в губчатом веществе тела позвонка, чаще всего в нижнегрудных и поясничных позвонках, он годами живёт и развивается, а тело пытается бороться, образуя туберкулёзную гранулёму, что пытается изолировать скопление бактерий. Но со временем гранулёма растёт, костные балки вокруг очага разрушаются. И чаще всего это происходит в передней части позвонка из-за лучшего кровоснабжения.
— И пожирает этот Червь до той поры, пока не проест спинную кость.
— Что будет, когда это случится? — спокойно спросил Горм.
— Кость сломается, подобно скорлупе птичьего яйца. И тогда спину потянет вниз. Тебя начнёт сковывать бесконечная боль. Силы будут всё уходить, а каждое движение даваться с трудом. А на спине вырастет бугор, что не промять и не убрать, — дрожащим голосом рассказывал я, зная, как это происходит, представляя, что за боль он постоянно испытывает. Годы… он терпел боль годы, и она никогда не закончится.
— Когда придёт бугор — я умру?
— Нет, — покачал я головой. — Но ты постепенно перестанешь чувствовать сначала пальцы ног, затем сами ноги, пока…
— Я понял, — прохрипел Горм, не сводя с меня глаз. — Когда кость сломается подобно скорлупе? Когда я совсем потеряю силы?
Тут рассуждать было сложно. Без продвинутых технологий сложно было судить о прогрессе болезни. Насколько сильно повреждён межпозвоночный диск? Перекинулись ли бактерии на соседние позвонки? Я не был врачом, даже если знал, как протекают многие болезни. Моих знаний было достаточно, чтобы сузить круг болезней, но и они основывались лишь на доисторическом периоде.
— Не знаю, Горм. Пять зим или одна. Может, не хватит времени и до перехода на равнину, а может, и до заката. Я правда не знаю, — ответил я медленно.
— Значит, ты не можешь победить это проклятье? — всё же переспросил он. Даже в нём теплилась надежда. Он желал бороться. Это было видно.
И если бы это была ранняя стадия, можно было бы рассчитывать на самоисцеление. Процентов тридцать-сорок, вполне. Только тогда бы я и не узнал, что это. Да и он тоже. А на этой ступени выздоровление невозможно. Тут требовалось хирургическое вмешательство, высококачественная операция. Да и даже выпустив казеоз наружу, я не знал, что нужно делать дальше. Не было и шанса, что я смогу хоть как-то ему помочь. Никто в этом мире на это не способен.
Я просто покачал головой.
— Вот как… — усмехнулся он. — Наверное, это наказание Белого Волка за мою слабость.
— Горм, слабость пришла вместе с проклятьем.
— Нет, волчонок. Я был слаб уже давно… — прохрипел он. — Надо было убить Ваку тогда, когда мы были молоды. А теперь я не смогу его убить. И скоро он станет новым Гормом.
— Сови и Аза не поддерживают его, — попытался я сгладить.
— Плевать на Сови и Азу, — усмехнулся он. — Его поддерживают охотники. Это важнее любого старика и шамана.
— Но они же должны понимать, что Вака…
— Что Вака? Жесток? Непредсказуем? Опасен? — спрашивал он, но ответа не дожидался. — Это всё неважно. Вака сильный, а кто сильный — тот и ведёт стаю. И с ним стая не умрёт. Он воспитает её по-новому, без страха и слабости. Но не всем будет место в его стае… — он взглянул мне прямо в глаза.
— Знаю, — сказал я. — Насчёт проклятья: тебе не стоит идти на верхнюю стоянку. Нужно остаться здесь. Любой переход, напряжение, лишний вес — могут разбить твою кость. Тогда ты станешь тенью себя прежнего. А тут я мог бы продлить твою жизнь.
— Это ли жизнь? — спросил он, вставая.
— Горм, это очень опасно, — постарался я воззвать к его разуму.
— Каждый новый рассвет несёт в себе опасность. Каждый закат отсрочивает смерть.
— Ты же мудрейший из волков! Если ты…
— Закрой рот, волчонок! — рявкнул он, и я весь сжался. — Я много зим вёл эту стаю за собой! И буду вести до самого последнего мгновения, позволенного Белым Волком! Я жил Гормом! И умру им!
— Кость может не пережить перехода, Горм! Послушай же меня!
И тут рука Горма метнулась ко мне и придавила к стене. Огромная пятерня оказалась на груди, давя с нечеловеческой силой. Я машинально ухватился своими руками за его запястье, но не мог сдвинуть её.
«Если он так силён сейчас, то каким был тогда?» — подумал я с содроганием.
— Даже если Сови думает, что ты можешь быть воплощением Волка, не забывай, кто позволил тебе жить. Выйдя из пещеры, забудь всё, что было услышано и сказано здесь, понял?
— Да-аа… — ответил я. В такой ситуации других вариантов ответа не рассматривалось.
— Скоро мы пойдём на верхнюю стоянку. К этому времени найди волков, что видят в тебе то, что видит Сови. Они есть. Те, кто желают большего. Кто ищет то, что не могут дать старики. Сделай их частью себя. Дай им силу, какую не сможет дать Вака.
О чём он говорит? К чему ведёт?
— Зачем? Если Вака увидит, что я собираю свою стаю, он может напасть.
— Не нападёт, пока я жив, — отчеканил Горм. — И ещё… когда я уйду на Ту сторону, тебе не будет больше места в этой стае, ты это понимаешь?
— Да, понимаю, — ответил я не думая.
Вака никогда не простит меня, он на это не способен. Так же как и Ита. Только, может, у Ранда есть какой-то шанс выбрать новый путь. Но об этом рано говорить.
— Вака станет во главе новой стаи. В ней не будет места тем, кто с ним не согласен. Он не будет терпеть, как это делаю я. Он будет