— Хорошо, — отвечаю я. — Согласен.
Проходит две секунды. Затем из двери выходит мужчина с бритой головой. Он безоружен и держит руки поднятыми так, чтобы я мог их видеть. Я хмурюсь.
Его взгляд скользит по сторонам, затем он замечает меня. На его лице читается настороженность, но он лишь поворачивается ко мне и медленно начинает удаляться от двери. На нем, как и на остальных, черный костюм, а это значит, что он, скорее всего, тоже является телохранителем этого человека.
Затем в дверном проеме появляются огненно-рыжие волосы.
Мое сердце сжимается, когда я смотрю на профиль Кайлы.
Ее взгляд устремляется на меня, стоящего справа от нее, но она не поворачивает голову, потому что к ее затылку приставлен пистолет. И мужская рука лежит на ее плече.
Ярость прожигает меня насквозь.
Я сжимаю пальцами второй пистолет, и тоже поднимаю его. Одно оружие я направляю на безоружного телохранителя, а другое — на мужчину, который сейчас выходит из здания.
Красный свет заходящего солнца падает на его лицо.
Меня охватывает удивление.
Это Грегор Дойл.
Рико говорил о нем несколько раз за последние несколько месяцев. По-видимому, он слишком зазнался. Слишком уверовал в свою власть. Начал забывать, что в этом штате никто не занимается подпольным бизнесом без благословения семьи Морелли. И это благословение можно отнять так же легко, как и дать. Именно об этом и говорил Рико.
Карие глаза Дойла бегают туда-сюда. Затем он замечает меня справа от себя и сразу же поворачивается так, чтобы Кайла оказалась лицом ко мне. Его рука остается на ее плече, а пистолет направлен ей в затылок, поскольку он использует ее как живой щит.
Я, блять, похороню этого парня.
Он медленно движется, отступая к своей Audi, а его телохранитель идет рядом с ним. Я следую за ним, держа оружие наготове.
Кайла наблюдает за мной с выражением, которое я не могу понять.
Мой взгляд на секунду скользит по ее лицу.
На ее скуле образуется синяк.
Ярость пронзает меня подобно удару молнии, и мой голос становится низким и убийственным, когда я спрашиваю:
— Кто из них ударил тебя?
Поскольку она не может пошевелить головой, то использует глаза, чтобы посмотреть налево. Телохранитель Дойла, который не видит, что она уже ответила на мой вопрос, просто продолжает пятиться к машине с поднятыми руками.
Я стреляю ему в голову.
— Блять! — Выпаливает Дойл, резко останавливаясь и прячась за спину Кайлы.
Телохранитель с глухим стуком падает на землю. Из маленького отверстия у него на лбу течет кровь.
Я направляю оба пистолета на Дойла, но он все еще прячется за Кайлой. Я не могу рисковать ее жизнью, поэтому позволяю ему снова направиться к машине. Он ускоряется, отступая как можно быстрее, чтобы не споткнуться о свои ноги.
Кайла остается стоять с прямой спиной, когда он рывком открывает дверь со стороны водителя.
Затем он запрыгивает внутрь, захлопывает дверь и давит на газ.
Шины визжат по дороге, когда он набирает скорость.
Я уже собираюсь выстрелить в его машину, когда у Кайлы подкашиваются ноги.
Бросаясь вперед, я засовываю пистолеты обратно в кобуры на груди и хватаю ее.
Ее тело врезается в мое, когда она теряет равновесие.
Затем она обнимает меня. Крепко. Тихий всхлип срывается с ее губ, когда она зарывается лицом в мою рубашку.
Мое сердце чуть не разрывается на части.
Крепко прижимая ее к себе, я чувствую, как ее тело слегка дрожит в моих объятиях, когда она учащенно дышит.
— Я люблю тебя, — выдыхает она. — Я не знала, будет ли у меня когда-нибудь шанс сказать тебе об этом. Но я люблю тебя.
Воздух вырывается из моих легких. Мое сердцебиение ускоряется, грозясь сломать ребра.
Судорожно вздохнув, я крепче обхватываю Кайлу руками и прижимаю ее к себе.
— Я тоже люблю тебя, маленький демон. Я люблю тебя так сильно, что едва могу дышать.
Она издает нечто среднее между всхлипом и тихим стоном счастья. Ее тело снова охватывает дрожь. Видимо, это последствия адреналина, который пульсировал в ней, как электрический ток, с того момента, как она заметила фургон.
Все, что я хочу сделать, — это поцеловать ее, снова сказать, что люблю ее, и спросить, в порядке ли она, но я знаю, что это не то, что ей нужно. Сейчас ей просто нужно время, чтобы осознать произошедшее. Почувствовать. Разобраться в своих эмоциях. Дать мозгу возможность понять, что она здесь, в целости и сохранности.
Поэтому я просто стою и обнимаю ее.
Требуется почти пять минут, чтобы ее дыхание выровнялось. А затем, когда она снова начинает дышать нормально, она запускает пальцы за ворот моей рубашки и крепко сжимает ткань. Как будто ей нужно почувствовать, что я здесь. Я глажу ее по волосам и по спине.
Наконец, она делает глубокий, прерывистый вдох и ослабляет хватку на моей рубашке.
— Ты пришел, — говорит она, прижимаясь щекой к моей груди.
Я улыбаюсь.
— Конечно, я пришел, маленький демон. Я думал, ты уже поняла. Я всегда найду тебя.
Я чувствую, как она улыбается.
— Как?
— Я вставил маячок в твои часы в первую неделю нашего знакомства.
Услышав эти слова, она вскидывает голову и смотрит на меня с таким абсолютным недоумением, что я смеюсь. В ее глазах появляется блеск, и она бьет меня в грудь, одновременно высвобождаясь из моих объятий. Я не хочу ее отпускать. Я больше никогда не хочу ее отпускать. Но заставляю себя опустить руки и сделать шаг назад.
— Ты вставил маячок в мои часы, — повторяет Кайла. В ее прекрасных голубых глазах светится что-то среднее между удивлением и неверием. — Так вот почему ты всегда мог найти меня, когда я ускользала. А не потому, что ты был каким-то суперкрутым телохранителем.
— Эй! — Я прижимаю руку к груди, изображая легкое оскорбление. — Я суперкрутой. И суперсексуальный. И супервеселый. И...
— Да, да. — Смеется она. И этот звук залечивает трещины, которые образовались в моем сердце за последний час. — Мне начинает казаться, что я была права. Скоро твоему эго действительно будет трудно пролезть в дверь.
— О, но я уже тебе показывал, помнишь? Мне нужно только повернуться боком и...
Я замолкаю, когда краем глаза замечаю какое-то движение.
Выхватив пистолет, я поворачиваюсь к двери здания как раз в тот момент, когда Лайонел переползает порог, минуя мертвого телохранителя, который все еще держит дверь открытой, и оказывается на асфальте. Его левая нога не двигается, и оставляет красный след на земле.
Он останавливается, увидев нас.
Страх искажает