Усевшись за столик и ознакомившись с меню, я заказал стейк на косточке, овощной салат и кружку «Гиннесса», рассчитывая после обеда пойти в отель, внести очередную запись в дневник, написать короткое письмецо Асе и хорошенько выспаться.
Пиво и салат появились на столе почти немедленно, а вслед за их появлением я услышал первый удар колокола собора Св. Павла. Было уже четыре часа дня. Я подумал о том, что колокол звонит по утерянным временам, когда земля была безмерно велика. Вслед за этим пришла мне в голову мысль о том, что весь Мельбурн на зеленовато-серой Ярре, вместе с собором Св. Павла и зданием вокзала с его пузатым бирюзовым куполом и циферблатом на желтом колониальном фоне, с парком казначейства и нескончаемыми потоками людей и трамваев – все части города, живые, каменные и даже состоящие из ила и текущей воды, были участниками бесконечной поминальной службы по Мэтью Флиндерсу.
Вскоре, однако, я сообразил, что всего лишь припоминаю и восстанавливаю в памяти соображения, высказанные когда-то Андреем.
Вернувшись в отель, я открыл лэптоп и принялся мысленно перебирать впечатления прошедшего дня. Наконец я взялся за письмо, но решил не писать обо всех упомянутых мною женских портретах. В конце концов, мы все это видели вместе.
Потом, почти засыпая, я вспомнил о том, как когда-то давно, еще до встречи с Асей, собирался пригласить в Мельбурн Эмму, но она даже не стала обсуждать это предложение.
– Мне уже больше сорока, и я думаю, мне пора начать вести себя соответственно возрасту, – сказала она с легким оттенком иронии.
Встреча с Миклушей и г-ном Балфе должна была состояться в Ментоне на следующий день. Шанталь вот уже более месяца находилась в Ницце, выхаживая перенесшую инсульт мать.
Сама же Миклуша все это время оставалась в Ментоне с Сильвией, приятельницей ее матери по «Альянс Франсез», так как Шанталь не хотела отрывать дочь от учебы.
3
Находясь в Австралии и обсуждая с самыми разными людьми некоторые неясные детали и события последних лет жизни Андрея, я постепенно проникся совершенно особым ощущением огромного и не требующего присутствия людей покоя. Ощущение это возникло еще в пору первой моей встречи с голубой, сверкающей под солнцем, великолепной морской гладью в Ментоне, где провел свои последние годы художник.
В безветренный солнечный день вода в заливе голубая, на горизонте то там, то здесь мелькнет порой парус, блеснет его белый гребешок, отчего гулять по берегу становится приятней, но и только: вода в заливе остается холодной, что, впрочем, не останавливает отчаянных купальщиков, и порою кажется, что пейзаж этот с невысоким небом, сияющим заливом и ясными очертаниями далеких берегов навевает печаль, а если заглянуть в себя поглубже, то иногда и страх. Готов также подтвердить, что и этот, и другие австралийские пейзажи (а я повидал их немало) несли в себе элементы отрешенности, покоя и порою даже парадного великолепия.
Название свое австралийская Ментона получила в честь городка на побережье французской Ривьеры, где в середине восьмидесятых годов девятнадцатого века любил отдыхать Уильям Гладстон, тогдашний премьер-министр Великобритании. Правда, в отличие от французской Ментоны здесь нет ни длинного мола с маяком, ни горной гряды, замыкающей бухту, ни массивного здания собора у подошвы холма.
Остается лишь синева залива и знакомое название. Сегодняшняя австралийская Ментона – это тихий, с тенистыми улицами пригород Мельбурна, примыкающий к обширной полосе песчаных пляжей, что тянутся вдоль чистых вод залива.
Архитектурные вкусы обитателей Ментоны никогда не отличались особой взыскательностью, все здесь добротно, основательно, просторно и скучно.
«Дом француза» – двухэтажный старый отель со светлыми деревянными полами – стоит на невысоком холме в некотором удалении от моря. Название свое он приобрел после того, как дядюшка Шанталь перестроил старый отель «Бендиго» в большой дом с зеркалами на стенах обширной гостиной с камином на первом этаже.
На полах лежали афганские шерстяные килимы, одно из зеркал висело над камином.
К обширной гостиной примыкали большая кухня с застекленной столовой, малая гостиная и кабинет. На втором этаже располагались спальни и большая гостиная с камином, но уже без зеркал. Из окон гостиной видна была полоска моря.
– В гостиной на втором этаже хорошо зимой, – объяснял мне Андрей, – а летом там жарко.
За годы, прошедшие с моего первого посещения Мельбурна, и дом, и мастерская значительно изменились. Ощущалось это и в новых килимах на полу, и в подборе мебели, штор и картин на стенах, и даже в сервировке стола.
Шанталь, как сообщила мне Миклуша, рассчитывала вернуться в Мельбурн примерно через неделю. С годами дочь Андрея становилась все больше похожа на свою мать, в особенности живым и независимым взглядом в сочетании с какой-то непроницаемостью и отчужденностью. Было в ней, пожалуй, что-то и от Агаты – определенная порывистость движений, которая хорошо сочеталась с привычкой засовывать руки в карманы и манерой глядеть на собеседника несколько со стороны.
Была она и вежлива, и внимательна, но при этом как будто отсутствовала, и я понимал, что ничего с этим не поделаешь. Да и нужно ли было что-либо делать? Ведь я для нее хоть и родственник, но, по существу, чужой человек, приехавший из далекой страны, где когда-то родился и жил ее отец. Естественно, я привез ей в подарок альбом с видами Санкт-Петербурга и диски с музыкой русских композиторов – она приняла их с легкой улыбкой и словами благодарности.
С Миклушей мы говорили по-английски, так же как и с г-ном Балфе, к которому я постепенно проникся симпатией. Он честно отрабатывал свой гонорар, подробно разъясняя мне всевозможные юридические тонкости стандартного контракта, составленного на двух языках – английском и русском.
4
После первой моей поездки в Австралию г-н Балфе запомнился мне как крупный мужчина с серыми глазами и с ясными указаниями на внимание к радостям жизни в мясистых, но хорошо очерченных чертах лица.
Во второй мой приезд, когда мы с Асей провели в Мельбурне больше недели, ни с г-ном Балфе, ни с его женой мы не встречались, так как они в ту пору находились в Европе. Теперь же г-н Балфе более всего напоминал крупную в прошлом, но несколько подсушенную временем сельдь с бледно-серыми с легкой поволокой глазами.
Напомню, что первоначально он представлял интересы приехавшего в Австралию из Сайгона дядюшки Шанталь, а после его кончины