Часть четвертая
Глава тридцать седьмая. Ментона
1
Ранним утром, после восьмичасового перелета из Гонконга в Мельбурн, я отыскал свой чемодан на движущейся ленте, прошел пограничный и таможенный контроль, а затем уселся в такси, попросив водителя отвезти меня в находящийся в деловом центре города отель «Ибис», где для меня уже был заказан номер.
Получив магнитную карточку от номера, я развесил вещи, принял душ, переоделся и вышел на улицу. Позавтракал в кафе напротив Технологического института и вскоре, оставив позади старинное здание библиотеки, торговый центр и улицу с греческими ресторанами, свернул с широкой и насыщенной городской жизнью Свонстон-стрит на пересекающую ее мощеную булыжником узкую улочку с китайскими ресторанами, магазинами и воздушными шариками с черными иероглифами. Через несколько минут я оказался рядом с каменными китайскими львами, охраняющими старинные, черного и красного резного дерева городские ворота в китайский квартал.
Узкая улочка с ползущими по ней автомобилями вела в сторону обширного холма с выстроенными на нем в девятнадцатом веке зданиями католического собора Св. Патрика, парламента, казначейства и гостиницы «Виндзор». Здесь же нашлось место и для уходящих ввысь прямоугольных строений последних десятилетий.
Крыши исполненных сознания собственной значительности строений викторианской эпохи венчали тронутые временем купола и шпили, упиравшиеся в голубое небо. Над тянувшимися вверх пальмами кружили голуби. Внизу на зеленых газонах пели и сверкали фонтаны.
Со ступеней широкой во все здание, поднимающейся к парламенту лестницы видна была уходящая вниз широкая и тенистая Коллинз-стрит с каштанами и бегущими под их сенью трамвайными линиями. Слева от нее находилось построенное в викторианскую эпоху помпезное здание гостиницы «Виндзор», справа – выстроенный в те же времена Театр Принцессы с залом на полторы тысячи зрителей, двухэтажное здание из желтого камня и стекла, весьма напоминающее грандиозный слоеный язычок, присыпанный сахарной пудрой.
В глубине сада за зданием казначейства я обнаружил перевезенный из Англии поросший плющом каменный коттедж, в котором родился когда-то капитан Джеймс Кук, а со ступеней темной коробки «Хилтона», стоящей на соседнем холме, видна была несущая свои воды к заливу серовато-зеленая с редкими проблесками голубого Ярра.
Спустившись с холма по ее правому берегу, я миновал серию строений, завершавшихся англиканским кафедральным собором Св. Павла, пересек Свонстон-стрит и оказался у входа в двухэтажное угловое здание паба «Янг и Джексон». Теперь против меня возвышалось большое здание колониальной архитектуры – железнодорожный вокзал Флиндерс с пузатым бирюзовым куполом над входом в арку, соединяющую два перпендикулярных, выстроенных из красного кирпича крыла, и большим циферблатом на желтом колониальном фоне фасада.
Из-под арки выплывали наружу истоптанные бесчисленными пешеходами ступени. Слышны были звуки шотландской волынки, на ней играл музыкант в шотландской же юбке – килте, с завязанными на затылке косичками. На ступенях, ведущих в здание вокзала, продавали газеты, суетились студенты и инвалиды. Циферблаты часов и табло с указанием времени отхода электричек ускоряли движение бесконечных людских потоков в обоих направлениях – внутрь, в темное чрево вокзала, и наружу, в Сити, в направлении паба «Янг и Джексон». Тут я решил, что музей, куда собирался заглянуть, подождет, и приоткрыл дверь паба.
На первом этаже здания располагался пивной зал с темно-коричневыми, цвета пива «Гиннесс», панелями и фотографиями старого Мельбурна на стенах. У столиков с кружками пива самых разных цветов и оттенков и блюдцами с закусками толпились местные завсегдатаи – солидные и тощие представители мужского пола, дамы с обесцвеченными пергидролем волосами, молча пившие пиво, а также многочисленные туристы, озиравшиеся по сторонам и то и дело окликавшие друг друга.
В поисках места потише я поднялся в бар на втором этаже. На стене висело огромное полотно в золоченой раме с обнаженной Хлоей на фоне затянутого зеленоватой патиной уголка леса. Брошюра на столике сообщала сведения о художнике, награжденном за эту картину золотой медалью Парижского салона в 1875 году, о натурщице, покончившей с собой из-за несчастной любви, и о мельбурнском хирурге, который приобрел картину в 1882 году. Прочел я и о негодовании пуритан, обнаруживших «Хлою» в Национальной галерее, и о возвращении картины ее владельцу. Узнал и о том, что после смерти владельца картины в 1908 году «Хлоя» была приобретена Янгом и Джексоном за весьма значительную сумму и с тех пор продолжает оставаться в пабе, доступная для обозрения всем его посетителям.
Дочитав брошюру, я сунул ее в карман, допил пиво и вышел из паба. Проходя по висящему над Яррой мосту Принцессы в направлении Национальной галереи, я испытал странное чувство немоты – все вокруг бурлило, шумело, а я ощущал себя слегка отодвинутым, оглохшим и словно не принадлежащим тому миру, в котором теперь находился.
2
Галерея располагалась в двухэтажном сером параллелепипеде, наводившем на мысль о казарме. Через дорогу от нее лежал живописный парк с обсерваторией и резиденцией губернатора, над фронтоном которой возвышалась белая башенка с флагштоком.
Монументальное полотно Тьеполо «Пир Клеопатры» находилось во все том же зале на первом этаже галереи, что и во времена моих предыдущих посещений галереи.
Когда-то это полотно висело в Эрмитаже, и в 1932 году мой дед, профессор-филолог А.А. Стэн, участвовал в переговорах по продаже этого полотна.
Помню, указав на эту картину Асе вскоре после нашего приезда в Мельбурн, я сказал:
– Англичане не взяли его для своей Национальной галереи. Да и Эндрю Меллон от него отказался. Продать такую скучную и напыщенную вещь – это, поверь мне, подвиг.
– Но это безумно дорогое полотно, – ответила Ася, посмотрев в приобретенный ею путеводитель по музею, – сегодня оно стоит более ста миллионов, это самая дорогая картина в Австралии, и это, наверное, тоже что-то значит…
– Ну, это смотря для кого, – ответил я.
Известен был музей и другим дорогим приобретением. Речь идет о «Плачущей женщине» кисти Пикассо. Написанное в 1937 году полотно – одна из ранних работ вдохновленной Дорой Маар серии. Похищенная из мельбурнского музея в августе 1986 года, картина была позднее найдена в камере хранения на железной дороге. При ней было обнаружено письмо с призывом увеличить государственные расходы на искусство.
Всего я провел в галерее около трех часов. Часть времени я просидел в кафе на свежем воздухе, разглядывая роденовского «Бальзака» и «Сидящую женщину» работы Генри Мура.
Затем я решил не спеша пересмотреть полотна из коллекции живописи колониального периода. В этот раз внимание мое привлек анонимный, но вполне приличный поясной портрет с изображением молодой женщины в одежде начала девятнадцатого века на борту парусного судна. Печальный взгляд ее устремлен в морскую даль.
Покинув галерею, я направился во все тот же «Янг и Джексон», где отыскал себе место за столиком