— Вроде того, — говорит, и как-то погрустнела.
С корта мы вместе идём в раздевалку, а там в душевую.
Когда выбираешься из такого платья, чувствуешь себя словно фея, которая наконец-то смогла расправить крылышки. Гляжу я на неё, как она от платья избавилась да волосы распустила, и думаю: да фея ж и есть.
Потом мы идём в душ, отмываемся от пыли и пота и, завернувшись в полотенца, возвращаемся в раздевалку. Вытираемся, сушим волосы под горячим воздухом, а потом она платье берёт, а я говорю:
Да ну его. Давай лучше тенниски наденем.
— В смысле? — Она не сразу въехала. — Мы что, в теннис в платьях играли, а после игры в спортивный костюм переоденемся?
Агась. Я сразу так и задумала — так ведь интереснее. Ну и вообще, платья перепачкались.
— Действительно.
Мы друг дружке заулыбались и надеваем те комплекты одежды, которые нам консьержка подготовила. Куда приятнее, чем то атласное платье. Да и туфли тоже.
Платья можно прямо здесь оставить, но…
Надо бы глянуть.
Беру её ободок. Самое обычное кольцо, сделанное из чистого серебра. Наверное, чисто.
Потом я подбираю её туфли. Ничего лишнего, но выглядят офигенно. Тоже, вроде бы, всё в порядке.
Ну а само платье? На рукава нашиты пуговицы: по три штуки на каждый. Чисто декоративные: толку от них никакого.
Начинаю рукав вблизи разнюхивать. Ничего не замечаю. Постукиваю по всем пуговицам. Одна отзывается как-то необычно. А что с ней такое?
Она не цельная. Там внутри что-то есть.
— Не может быть, — её лицо оказывается рядом. — Жучок?
Раз это первое, о чём она подумала, то могу представить себе, как она живёт.
Не совсем. Скорее, GPS-трекер.
— Трекер?
Он куда-то передаёт информацию о твоих передвижениях.
— А-а-а…
Она изящно подносит пальцы к губам. Всё-то у неё красиво получатся.
— А как ты поняла?
Да на меня саму такое раньше вешали. А я находила и выкидывала. Так мы с папаней долго боролись: он всё что-нибудь новое придумывал, а я изобличала. Даже интересно было. Столько я всяких разных передатчиков нашла…
Надо же, всего лишь обычный GPS-трекер. Так что теперь можно вздохнуть спокойно. Разве что где-нибудь прямо в её теле ещё метка есть.
Нелегко приходится, когда родители так одержимы безопасностью своих детей. Нет, я, конечно, понимаю, что беспокоиться за своих детей вполне естественно, но всё-таки...
Я спрашиваю её согласия и зубами отдираю передатчик с рукава. А она глядит на меня с пуговицей в зубах, чуть не смеётся и ротик рукой прикрывает. Она думала, у меня специнструмент есть?
— И что теперь будем делать?
Обратно в отель пойдём. Мне пить страшно хочется.
Что-то она сразу погрустнела. Думает, что мы на банкет вернёмся?
Нет, конечно.
Я к ней наклоняюсь и шепчу на ушко.
И когда мы выходим из раздевалки с одеждой и туфлями в руках, она снова улыбается.
Пока мы идём, я глянула на отель. Банкетный зал отсюда не видно, значит, и оттуда не видно нас. Из зала можно увидеть только теннисный корт, но не дорожку до туда. Я заранее это приметила.
Заходим мы в отель через парадные двери: две девицы в одинаковых спортивных костюмах — все на нас оборачиваются. Навстречу нам идёт какой-то дядька с чемоданом, видимо, только что отчаливает. Он нам улыбнулся, мы — ему.
И вот когда он мимо проходит, я ему в карман ту пуговицу и подкидываю. Отсчитываю до трёх и оборачиваюсь: дядька уходит, на меня внимания никто не обращает. Если начнут тщательно просматривать видео с камер наблюдения, наверное, заметят, что́ произошло, по пока что всё чисто. Самурай может продолжать свой путь.
Как ни в чём не бывало, мы подходим к консьержке, благодарим её, и заодно просим сдать наши платья в химчистку.
Да, и там одной пуговицы не хватает — насчёт неё можете не беспокоиться.
Консьержка ни в чём возражать не стала и одежду забрала. В ближайшее время я это платье носить не собираюсь.
Мы, как будто так и надо, проходим в лифт и уже через пару минут оказываемся в моём номере. Я специально не сую карту-ключ в прорезь на панели питания, поэтому света так и нет. [52]
Я беру из холодильника бутылку грейпфрутового сока, наливаю стакан себе, и даю бутылку подружке. Дожидаюсь, пока она нальёт себе, и мы залпом опустошаем стаканы.
Мы садимся на кровати и начинаем болтать о том о сём. Ну, о том, как живём и всё такое. Было классно. Я бы с ней болтала и болтала, да вот только непонятно, сколько я выиграла для нас времени. Моего папаню просто подкинув кому-то GPS-трекер не проведёшь.
Может, под кроватью спрячемся?
— Чего?
Фигасе она глаза выпучила.
Рано или поздно они таки заявятся в этот номер. Прятаться под кроватью — это, конечно, примитивно, но там нас не будет видно. Назовём это операцией «Похищенное письмо» [53].
Мы будто ящерицы извиваемся, лёжа на пузе, и заползаем под кровать. Она при этом всё время ржёт.
— Вот уж точно где я ещё никогда не бывала.
А я где только не пряталась, так что мне это дело уже приедается.
Вот так рожей в пол, плечом к плечу лежим и болтаем дальше. Здорово проводим время.
В конце концов я закемарила. Я прошлой ночью толком не спала, а тут лежишь в темноте — трудно сну сопротивляться.
Вот я и отрубилась.
А потом просыпаюсь, а я лежу под одеялом у себя в кровати. За окном уже совсем темно.
А её рядом нет.
Лишь два пустых стакана остались доказательством того, что она вообще здесь была, как будто… ух, даже не знаю, с чем сравнить.
Я натягиваю одеяло на голову и закрываю глаза.
Но перед тем, как совсем заснуть, думаю:
Хорошо бы с ней ещё встретиться.
* * *
Харухи замолчала, и над клубной комнатой как будто повисло написанное огромными буквами слово