Спортивная команда со своими энергичными выкриками и духовой оркестр сейчас казались чем-то далёким-предалёким.
Никто ничего не говорил, так что общую мысль решил выразить я:
— И что?
— И ничего. Это всё что тут есть. — Харухи ещё пощёлкала мышкой. — Текст письма я уже зачитала, файл к нему приложен всего один, никаких ссылок тут нет. И новых писем не приходило.
Погоди-ка. В письме же было написано, что «в конце будет вопрос». Ну и где же он?
— Хотелось бы мне знать, — Харухи призадумалась, что для неё не очень характерно. — Коидзуми-кун, что ты думаешь насчёт услышанного?
— В самом деле… — Коидзуми всё стоял с чашкой в руке. — Написано в типичном для Цуруи-сан духе. Её позитивная энергия и нахальное шаловство доставляют истинное удовольствие.
— Я сейчас не рецензию просила, — отрезала Харухи, и отпила успевший подостыть чай Асахины-сан. — Кстати, Коидзуми-кун, Ти, чего вы там стоите? Присаживайтесь.
Коидзуми тут же разложил один из лежавших в углу запасных складных стульев и, учтиво предложив Ти свою руку, сопроводил её к нему. Убедившись, что пришедшая из детективного клуба девушка с ослепительными волосами обустроена, Коидзуми уселся на своё место.
Значит, Ти тут задержится надолго. Гм-м, раз уж на то пошло…
— Кстати, а ты знаешь Цурую? — спросил я.
Ученица по обмену посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
— Конечно, знаю. В Северной старшей нет никого, кто бы не знал о Цуруе-сэмпай.
Лично я о ней ничего не слышал, пока мы не собрались играть в бейсбол, и нам людей не хватило.
— Вот это-то, Кэм, и делает тебя фантастическим.
Звучит как слоган из плохой рекламы. И кстати, прекрати звать меня Кэмом. Мне и имя Кён не нравится, но Кэм особенно действует на нервы.
Отмахнувшись от моих протестов, Ти сделала ещё один глоток из своей чашки.
— А «Кэмми» сойдёт?
У нас явно не получается найти общий язык.
Я уж думал, что пора объявить о поражении, однако…
— Поняла! — вскочив, Харухи сдвинула своё кресло. Её глаза сверкали как Сириус, Канопус и Арктур вместе взятые.
Я подождал, пока кто-нибудь спросит, что же она поняла, но никто не отважился. Пришлось мне:
— Что ты поняла?
— Это же «ненадёжный рассказчик»!
От этих слов встрепенулись уши у троицы любителей пообсуждать литературу: Нагато, Коидзуми и Ти.
— Ненадёжный кто? — Асахина-сан прошептала так, что над её головой не надо было даже воображать парящий вопросительный знак.
— Помнишь, мы в том году литературный сборник делали, и Кён написал ту как бы любовную историю? Хватило же у него наглости.
Ты сама нам темы назначала. А что ты бы делала, если бы тебя заставили про романтику писать?
— Я бы не стал списывать всё на наглость, — сказал Коидзуми, сладко улыбаясь. — Подобный приём имеет давнюю литературную традицию, которую можно проследить вплоть до рассказа об императрице Дзингу [54] в «Нихон сёки» [55]. Прекрасно видно, как составители старались уложить повествование в общую канву с «Преданием о людях „ва“ из истории государства Вэй». [56]
Столь лестное сравнение не сбило меня с насущного вопроса:
— И в чём именно заключается ненадёжность рассказа Цуруи-сан?
— Я всё зачитала её тоном, — отчеканила Харухи, — На этом-то она меня и подловила!
Гордо надув грудь, её командирское превосходительство заявило:
— Рассказчиком этой истории выступает не Цуруя-сан!
— Ага, вот оно как оборачивается, — сказал Коидзуми, будто на что-то намекая. — Так ты полагаешь, что уловка содержалась в самом начале?
— Она сразу просчитала, что я буду зачитывать её голосом — и я действительно повелась. Вот такая она, Цуруя-сан. Почётный советник «Команды SOS» — это вам не шутка!
Не уверен в почётности данного звания, но сейчас не время на это отвлекаться.
— Что-то я сомневаюсь. Вот у меня было полное ощущение, что говорилось именно от лица Цуруи-сан.
— Тогда почему нигде не упоминается её имени? — указала Харухи. — Везде написано, «я», «она», «девчонка». Это базовый приём ненадёжного рассказчика.
Не знаю, насколько этот приём базовый, но если рассказчик не Цуруя-сан, тогда кто? С чего бы она написала и прислала нам историю вообще не имеющую к ней отношения?
— А вот и нет, Кён, история имеет к ней самое прямое отношение.
Это как же?
Харухи помахала пальцем прямо у меня перед лицом.
— Ты так и не понял? Девчонка, которую на банкете повстречала рассказчица — это и есть Цуруя-сан!
Глупость какая, ни за что в это не поверю. С чего ты это взяла?
— С того. Мне чутьё подсказывает.
Чутьё — это не доказательство. Вот я уверен, что от первого лица так разговаривать может только Цуруя-сан.
— Так в том и смысл! Специально так написано, чтобы с толку сбить. Ведь иначе уловка не сработала бы.
Ну, допустим. Но тогда получается, что «девчонкой» является Цуруя-сан, а ведь это явно не она.
— С чего ты взял?
С гордостью могу сказать, что я не стал ссылаться на чутьё.
— Во-первых, я не могу себе представить, чтобы Цуруя-сан тихо сидела в углу банкетного зала.
Улыбка Харухи не дрогнула.
— Может, она на людях притворялась. Её туда ведь отец притащил из-за каких-то своих деловых интересов. Вот она и сидела, исполняя свои обязанности.
— Во-вторых, эта «девчонка» по тексту практически не разговаривает. Такой Цуруи-сан не бывает. Слишком уже она благовоспитанная. Ну скажи, с чего вдруг она стала бы себя так вести?
— Когда находишься в высшем свете, даже Цуруе-сан приходится вести себя подобающим образом. Одно обличье для друзей, другое — для общественных мероприятий.
Вот только обличье самой Харухи сейчас было какое-то недовольное.
— Ну и что такого. Просто настроения нет.
— В-третьих и в-главных, — не унимался я. — Если «девчонка» — Цуруя-сан, то рассказчица Цуруей-сан быть уже не может.
— Это и так понятно. Сказать-то ты что хочешь?
— Тогда получается, что где-то в мире есть ещё один человек с такой же жизнерадостной энергией, да вдобавок и разговаривающий точь в точь как она. Может в одном месте таких человека оказаться сразу два? Я в это не верю.
— Тоже верно, — вдруг согласилась Харухи. — Тогда, пожалуй, получается, что они обе не Цуруя-сан.
Снова она себе что-то выдумала.
— Э-э-э?.. — сбитую с толку Асахину-сан