Я пялюсь на него в замешательстве.
Одна из женщин отточенным жестом поднимает топорик, привлекая мое внимание, и меня почти захлестывает безнадежность. Я окружена. Каждый солдат вооружен хотя бы луком и колчаном со стрелами, да и ножей и мечей достаточно. Поверх их одинаковой одежды красуются пластины черной брони, что делает их похожими на военных старого мира.
Тристан выступает вперед и загораживает меня:
– Вадор, она ранена. Не представляет угрозы. И как видишь, мне не нужна была твоя помощь.
Если он мог освободиться все это время, то почему не сбежал? Думать становится все труднее, когда меня накрывает очередной волной боли.
Большинство солдат опускают оружие; двое – нет.
– Мы берем ее с собой. Живой, – говорит Тристан.
– Око за око, – тянет мускулистый мужчина в центре, его стрела направлена мне в грудь. – Это твой шанс.
У меня просто великолепные варианты: смерть или плен и пытки. Я очень быстро делаю выбор. Дрожащей рукой вытаскиваю нож из спины: к счастью, благодаря плотной подкладке моей джинсовой куртки он вошел не так глубоко, как мог бы. Но все равно от боли, словно меня коснулось раскаленное клеймо, сбивается дыхание. Собирая последние силы, я с трудом поднимаюсь на ноги.
– Не двигайся!
– Бросай оружие!
Спотыкаясь, я шагаю вперед, притворяясь слабой и дезориентированной, а потом делаю свой ход. Тело Тристана врезается в меня, когда я беру его шею в захват одной рукой и дергаю назад. Мой нож взлетает прямо к его горлу и слегка дрожит от учащенного биения его сонной артерии.
Все затихают.
– Я не буду вашей пленницей. Я ухожу… с ним. Не идите за нами, если не желаете ему смерти.
У меня сжимаются челюсти. Конечно, они пойдут за нами. Я не могу их остановить. Из моего горла вырывается тихий стон отчаяния.
– И лошадь, – добавляю я. Их кони должны быть недалеко. – Приведите мне мою лошадь и всех ваших.
Тристан начинает говорить, и я сильнее прижимаю нож к его шее, обрывая слова.
Вадор дергает головой, давая знак кому-то из своих людей сместиться влево. Они пытаются загнать меня в угол. Время истекает.
– Исидора, послушай, – Тристан не говорит, а шепчет. – Если ты это сделаешь, ты не уйдешь отсюда живой. Сдавайся и…
Нет. Они знают, кто я, и без колебаний используют меня против отца. Я должна попробовать.
– Не сопротивляйся, – огрызаюсь я и усиливаю давление на клинок.
Тристан шипит, когда лезвие прорезает кожу.
Внезапно мой локоть дергается назад. Нож вылетает из пальцев. Боль прошибает руку, я теряю равновесие и падаю на землю.
– Прекратить огонь! – орет Тристан.
Его лицо появляется надо мной, и ярчайший оттенок изумруда сияет паникой в его глазах. Он осматривает меня и останавливает взгляд на руке.
– Все хорошо. Стрела не задела ничего важного.
Он кладет руки мне на виски, вздыхая с облегчением.
Представить не могу, почему ему есть до этого дело.
– Сэм, веди лошадей, – окликает кого-то Тристан. – Нужно отвезти ее к Хэншо.
Думаю, не ударить ли его, но мне повезет, если я смогу дотянуться хотя бы до его лица. Весь мой боевой пыл и все мои силы странным образом исчезают.
На меня падает тень. Потом еще одна.
– Тристан, – говорит Вадор извиняющимся глубоким голосом, – это была стрела Сэма.
Ха. Так его действительно зовут Тристан.
– Что?! Нет.
Руки Тристана скользят к моему локтю – туда, где, по ощущениям, горячая кочерга прожигает дыру до самой кости. Боль становится мучительной, и я кричу, через секунду понимая, что он вырвал стрелу из моей руки.
– Вот так, – напряженно шепчет Тристан.
Видимо, я это заслужила. Око за око и все такое.
– Этого недостаточно, – говорит Вадор.
По моей руке ползет жгучий жар. Он кусается, а когда переползает на ребра – превращается в лед.
Яд. Меня отравили.
Тристан ругается так громко, что я дергаюсь.
– Я же велел не стрелять!
– Она собиралась перерезать вам глотку, – говорит большой мускулистый мужчина. – Мне пришлось выстрелить.
Солдаты начинают спорить, а холод внутри расщепляется, как будто растопыривая пальцы, которые забираются глубоко мне в грудь. Сердце пропускает удар. О солнце небесное! Яд расходится слишком быстро.
Боль терзает мои легкие. Я хватаю Тристана за предплечье и сжимаю. Я не заслуживаю его милосердия, но не хочу умирать одна.
– Она не выдержит дороги, – говорит Вадор. – Яд уже действует.
На лице Тристана написана только ярость.
– Хватит болтать, приведи мне лошадь!
Глава 7
Я как будто моргнула – и уже оказалась в седле. Все болит. Рука Тристана обвита вокруг моей талии, твердо удерживает меня у его груди, пока мы едем. Ехать больно. Я хочу спешиться. Меня тошнит. Кружится голо…
Тьма поглощает меня. Но даже в обмороке мне больно. Боль держит меня в ловушке, как ночной кошмар, и жалит, как змея. Снова и снова, неумолимо. Время становится орудием пытки, отказывается идти, запирая меня в тюрьме мучений.
Образ родителей всплывает в памяти, и я заново проживаю самые бессмысленные разговоры. Напоминания о работе по дому. Нотации насчет моих книг. Редкие слова одобрения.
– Ты ведь не играешь в солдат и генералов с Перси, так ведь? – обеспокоенно спрашивает мама.
– Я его целительница, – с гордостью отвечаю восьмилетняя я. – Совсем как ты.
На строгом лице мамы трещиной появляется усмешка.
– Это хорошо. Только самые умные девочки становятся целительницами.
Меня вырывает из сонного состояния, когда мое тело падает с лошади кому-то на руки.
– Отнести ее в мою комнату.
Тристан.
– Я думал, ты хотел отвезти ее к Хэншо. – Опять этот глубокий голос. Как его звали? Вадор?
– Привести его сюда.
Тяжесть угрожает утянуть меня вниз. Наконец ей это удается.
– Да, сэр. – Это женщина. Откуда она взялась?
Щелк.
Прохладный воздух касается моего разгоряченного живота. Кто-то срезает с меня рубашку. Моя рука дергается в попытках помешать, и я обнаруживаю, что куртки на мне нет. Не надо. Оставьте. Я лучше умру прикрытой, спасибо. Ножницы останавливаются.
Темнота.
Голоса возвращаются. Надо мной шепчутся.
Мои веки еле разлепляются, будто были склеены, и я вижу стену. Невозможно белую и плоскую стену. Я изучаю оттенок. Любуюсь его чистотой.
Ко мне прикасаются пальцы. Загрубевшие, они ощущаются на коже как лед. Изучают мою руку, поясницу. Грубо врезаются в шею, проверяя пульс, и отбивают дробь по животу. Что-то яркое приближается и сияет рядом с моими глазами.
– Она ушла слишком далеко. Я ничего не могу сделать, – буднично