— О! — Бен нахмурился. В голове царила каша. Очевидно, что бы ни видела Семь, это не парящий дух, желающий загладить ошибки, совершённые при жизни, или получить законное возмездие. — Тогда откуда вы знаете, кому они принадлежат?
— Это сложный вопрос.
Ответ не пришёлся по душе его адвокатской натуре.
— Весьма расплывчато... Вы нарочно, верно?
Она улыбнулась и не смогла сдержать полустон — полусмех.
— Чаще всего я не отвечаю на вопросы, потому что поняла: большинство людей не хотят знать истину. Они не сомневаются в своём желании, а затем теряют сон и покой.
— Не путайте меня с большинством. Я патологический «правдолюб». Больше всего на свете мне нужна правда.
В детстве он доводил этим брата до исступления. Имея тягу к криминалу, Джин никогда не утруждал себя рассказами чистой правды. Возможно, поэтому Бен стал таким рьяным сторонником закона. Он ненавидел ложь — причём люто. Для него молчание и утаивание были сродни лжи.
— Я вбираю в себя энергию и на мгновение вижу, кому она принадлежала и кем те люди были, — наконец сказала Семь.
Они медленно поднимались по лестнице. Бен чувствовал, как её тело дрожит от усталости. Она была хрупкой — кожа да кости.
— Может, хотите молока? — вырвалось у него.
Бен тут же поёжился. Стоило словам сорваться с губ — и он понял, как глупо это прозвучало. Она ведь не одна из его дочурок.
Вероятно, её проблемы ему не по силам решить. Поливитамины не продлят ей жизнь.
— Спасибо, я не хочу пить, — мягко отказалась она.
— Не за что, — пробормотал он, испытывая разочарование.
«Проклятье, как же хотелось всё исправить!»
— Пожалуйста, перестаньте меня благодарить.
— Хорошо, — легко согласилась она.
Семь слишком спокойно и покорно воспринимала происходящее.
Они добрались до верха лестницы, и девушка обессиленно повисла на нём. Бен не помнил, доводилось ли ему видеть кого-то столь измотанного. Наклонившись, он подхватил её на руки.
Семь не протестовала и не стала ничего обсуждать — только что-то неразборчиво пробормотала.
Заглянув в её широко раскрытые глаза, Бен осознал, что она его не видит.
Комната для гостей находилась рядом с лестницей. В два шага он добрался до кровати и уложил её на покрывало.
Семь улыбнулась. Как так вышло, что, несмотря на недавнее знакомство, ей удалось так быстро растопить его сердце и одновременно разбить его?
— Замечательная комната, — прошептала она.
Он присел на край кровати.
— Ваша ванна — там, — Бен махнул в сторону закрытой двери. — Завтра я подумаю, где достать вам одежду.
— Я не должна ничего носить, кроме формы, — тихо ответила Семь.
Он коснулся уродливой оранжевой робы, в которой девушка выглядела преступницей. Технически так оно и было — её единственным прегрешением стало то, что она родилась на свет.
— Что я говорил о вашем пребывании в своём доме? — мягко напомнил он.
Семь улыбнулась и прижала к себе подушку, словно обнимала плюшевого медвежонка.
— Ваш дом — ваши правила.
— Именно. А теперь поспите. Увидимся утром.
Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, а потом немного постоял, прислушиваясь. Вокруг воцарилась гробовая тишина, и, почувствовав себя глупцом, Бен спустился по лестнице.
Не желая углубляться в причины столь странного поведения, он поспешил в свой кабинет. Сначала, когда Дана была жива, он долго не соглашался оборудовать кабинет в доме — и без того слишком много времени проводил в офисе. Но жена считала, что ему лучше отвечать на деловые звонки не в комнате, где играет шумная детвора. Как обычно, Дана оказалась права.
После её смерти, когда Бен уже не мог проводить много времени в офисе, домашний кабинет стал подарком судьбы, позволившим ему всё успевать и при этом оставаться рядом с дочками.
Бен сел в кожаное кресло и взял телефон. Прежде чем заняться делами, нужно было узнать, всё ли хорошо с его маленькими принцессами. Вероятно, их встревожил тот факт, что после школы им пришлось идти к Энни, а не домой.
Он быстро набрал номер соседки. Старушка ответила после первого гудка.
— Оно что-то натворило?
— Оно? — Бен выдвинул ящик стола, обдумывая дальнейшие действия.
Любимая ручка стояла на привычном месте, и он машинально взял её в руку.
— Аномальная, — пояснила Энни.
— Она, не «оно». Это девушка, — подчеркнул он. — Поэтому я сразу не понял, о чём идёт речь.
Бен понимал, что, заговорив об этом с Энни, лезет в ящик Пандоры. И всё же не мог ничего с собой поделать. Как соседка, увидевшая Семь своими глазами, может называть её «оно»? Именно Энни первой назвала Семь «ребёнком», хотя та совсем не похожа на дитя.
На другом конце провода повисла тишина. Бен зажмурился. В данную секунду старушка присматривала за двумя самыми дорогими его сердцу людьми. Почему он не может держать чертов рот на замке?
— Бен, — наконец произнесла Энни, — мне приходится напоминать себе, что пришедшая девушка опасна. Как говорится, средство для достижения цели, — в её голосе слышалось напряжение.
— Миссис Энни, вам придётся поверить мне на слово: Семь не опаснее кого бы то ни было, — он был в этом уверен.
Она впитывает в себя энергию призраков... Каким образом, чёрт побери?»
— Ну, как у вас там дела?
Энни тяжело вздохнула.
— Надеюсь, ты прав насчёт неё и нас не обводят вокруг пальца. — Бен заметил особое ударение на слове «неё» и закатил глаза. — Твои, как всегда, ведут себя как ангелы. Они немного заволновались, что им пока нельзя домой. Дафна беспокоилась, что произошло что-то страшное. Я их успокоила, и сейчас они читают с Хью.
Бен глянул на часы. Половина пятого. Значит, Энни сотворила чудо, если девчонки не умоляют включить им мультики или дать мороженого. При этой мысли он не смог сдержать улыбку.
— Извините, что отвлекаю, но не могли бы вы их позвать к телефону?
— Конечно. Подожди минутку, дорогой.
Он откинулся на спинку кресла. Если Дафна волновалась, то и Элла наверняка тоже. Просто Дафна более общительная, а Элла сдерживает тревогу, пока эмоции не вырвутся наружу. За шесть лет Бен отлично изучил своих дочерей.
— Папочка? — послышался в трубке голос Дафны.
Он слышал беспокойство в тонком детском голоске