– Я поговорю с Берестовым. Но ничего не обещаю, – Гораев встает и медленно обходит стол, сокращая расстояние между нами. – Не советую давать Даше ложную надежду.
– Даша хочет чувствовать вашу заботу, быть с вами рядом, поэтому готова на любые уступки. Но ведь вы все равно целыми днями на работе, так почему не дать ей возможность побыть в детском коллективе? – голос предательски дрожит.
– Вы очень эмоционально относитесь к моей дочери. Мне интересно, это профессиональная деформация или ваша личная особенность?
Гораев обходит меня и останавливается за моей спиной. Мне кажется, что он смотрит на мою шею. Кожа начинает гореть огнем, но я не шевелюсь.
– Это просто человеческая забота, – выдыхаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Вы можете купить Даше десять золотых айфонов. А она закроется в комнате и будет мечтать о поездке. Вы действительно не понимаете этого?
Гораев наклоняется ко мне, запах дорогого парфюма касается моих ноздрей.
– Я понимаю, что вы пытаетесь меня поучать. И знаете, что еще? – Его голос становится тише, интимнее. – Вы опасная женщина, Любовь Михайловна. С такими, как вы, хочется спорить до хрипоты. Или находить другие способы… урегулирования разногласий.
Сердце колотится где-то в горле. Неужели я верно расслышала эротический подтекст? Не может этого быть! Гораев играет со мной, стараясь выбить из колеи, но я не поддамся! Не поверю человеку, выгнавшему жену из страны!
– У нас с вами нет конфликта, чтобы его урегулировать, – спокойно произношу я.
– Если считать, что поучать начальника и диктовать ему, что дарить на День рождения собственной дочери – нормально, то конфликта нет. Но, с моей точки зрения, теперь за вами должок, Любовь Михайловна.
Гораев возвращается к столу и присаживается на него, вытягивая длинные ноги. В приглушенном свете кабинета мне кажется, что он смотрит на мои губы. Непроизвольно облизываю их.
– А мне кажется, вы, наоборот, должны радоваться, что я так переживаю за Дашу. Заинтересованный работник заслуживает бонуса, а не порицания, – говорю, шалея от собственной смелости.
– Так бонус я уже выдал, – хмыкает Гораев. – Личный прием у начальника. В нерабочее время.
Теряю дар речи от его наглости. Открываю рот, чтобы ответить что-нибудь достойно колкое и тут же закрываю. Мне вновь кажется, что Гораев смотрит на мои губы. Сердце замирает, а затем начинает колотиться с новой силой.
– Пожалуй, мне пора, – цежу я. – Спасибо, что выслушали.
Поворачиваюсь и позорно сбегаю.
– Спокойной ночи, – несется в спину тихий смешок.
Спешу к себе в комнату, как в последнее убежище, и ругаю себя. С кем я пытаюсь бодаться? С Гораевым? Да он таких, как я, пачками на завтрак съедает! Ему явно нравится выводить меня из себя двусмысленными замечаниями, а я ведусь на это.
Нет и нет!
Больше никаких эмоций. Только четкое рабочее отношение. Надо все время напоминать себе про Аню. Это поможет оставаться в спокойном состоянии и не реагировать на несносного Гораева. Надо перестать надеяться, что где-то в глубине души он теплый и отзывчивый.
Искать чуткость в Гораеве бесполезно.
Он неумолимый, несгибаемый и… горячий.
Как пустыня Сахара.
Глава 14
Люба
Утром мне кажется, что все не так уж и плохо. Просто вчера был сложный день, вот и примерещилось разное. Но от Гораева однозначно нужно держаться подальше. Хотя, чего мне бояться? Отработаю еще месяц и уеду к себе. Только я так и не узнала, что случилось у них с Аней, и почему он запрещает ей общаться с дочерью.
Я аккуратно порасспрашивала Маргариту, но та ничего не знала.
– Когда я пришла в этот дом, Дашиной мамы уже не было. Дмитрий Александрович был черный от переживаний, – по секрету поведала мне Маргарита. – Я сначала подумала, что мама Даши умерла. Но оказалось – нет. А самое странное знаешь что? Даша ее даже не звала. Будто и не было у нее матери вовсе. Няня за ней ходила тогда. Она была то ли молдаванка, то ли турчанка. Я с ней так и не нашла общего языка.
Конечно, Даша не звала маму! Отец окружил ее няньками и, наверняка, обложил игрушками, чтоб и не вспоминала. Слова Маргариты меня еще больше сбивают с толку. Ясно одно: ситуация отвратительная. Аня счастливо замужем, Гораев тоже не страдает со своей крысой Ларисой. Только Даша оказывается заложницей ситуации. Сердце сжимается от жалости. Племянница опять останется одна, когда я уеду. От этих мыслей чувствую себя мерзко. Настроение ухает вниз со скоростью электропоезда.
Иду в ванную и плескаю в лицо холодной водой. Смотрю на свое отражение в зеркале над раковиной.
– Нельзя сдаваться. Надо узнать, что произошло у Гораевых, признаться, что я Дашина тетя, и отстаивать свое желание общаться с ней!
Это уже походит на план, что меня немного успокаивает. Вытираю лицо и иду заниматься с Дашей. Занятия проходят максимально продуктивно. Успокаиваю себя тем, что в любом случае не зря приехала. Подтяну ей английский до нового уровня.
– Все. Я устала.
Даша валится на кровать, делая вид, что умерла.
– Погоди изображать смерть, – улыбаюсь я. – Мы еще не на твоем хоррор-рождении.
– Скорее бы оно настало! – мгновенно вскакивает Даша и садится на постели по-турецки.
– Ждешь подарки от гостей?
О вчерашнем разговоре с Гораевым я племяннице не говорила. Зачем расстраивать?
– Я не очень люблю сюрпризы, – признается Даша. – Они часто бывают неприятными.
Она так серьезно и по-взрослому говорит это, что я понимаю – речь о маме. Что еще может оставить у ребенка в сердце такой болезненный след, как не отсутствие матери? Хочется сжать малышку в объятиях и затискать так, чтобы она поняла, что не виновата в проблемах взрослых. Это они гадкие, а не она. Они!
– Ты умная, сильная и чудесная. Ты со всем справишься, – я сажусь рядом и сжимаю ладошку Даши в своих руках. – И теперь у тебя есть я.
– Все в порядке. Не надо, – она аккуратно высвобождает свою ладошку. – Позвоню папе.
Даша отворачивается и ищет под подушкой телефон. Я же понимаю, что она просто не знает, как реагировать на мои слова. Не привыкла к поддержке и ласке…
– Пап, привет. Что делаешь? – Даша ставит на громкую связь.