– Не смей обесценивать все, что я в нее вложила, – проговорила твердо женщина. – Она должна была вернуться. Боже, я этого не вынесу.
– Тебе бы самой выйти на сцену. Такой талант, – усмехнулась Настя и получила строгий взгляд от отца.
– Поэтому она стала моделью, а ты медсестрой.
– Я педиатр. Стану им через три года.
– Да. И вся твоя слава утонет в бесконечном крике чужих детей и режиме работы с семи до пяти. Гордись собой, Анастасия.
Ее слова были пропитаны ядом. Сердце девушки обжигала почти забытая обида и боль.
Она научилась справляться с этим, отрастила броню. Но иногда оголялся маленький кусочек сердца, и пока она прикрывала его от слов матери, боль успевала просочиться.
Она не завидовала своей сестре, которую узнавали на улице. Настя гордилась ей… о, как она ею гордилась. Там, где Василиса искала свое призвание, Настя искала тишину и мечтала о работе в клинике. Она не тяготела к съемкам и славе. Ее устраивала жизнь, которую себе рисовала младшая Ефимова, даже если при этом мечты были неугодны ее матери.
Как только Настя справилась с этим, она улыбнулась. Ехидно, так, словно ей все равно на то, что ее мать не признает ни свою вторую дочь, ни ее мечту быть детским врачом.
– Мы думаем о славе в разных ее проявлениях. Твоя слава меня никогда не беспокоила.
– Прекратите!
Глава семьи поднялся на ноги и посмотрел на женщин с неодобрением. У него уже болела голова, а новый проект оставался сырым. У него просто не было времени на это все.
– Василиса уехала, и на этом все.
Марина Робертовна повернула голову к мужу, и в ее отнюдь не глупой голове все сложилось в идеальный пазл.
– Ну, разумеется, – усмехнулась женщина и прошла через всю комнату, чтобы взять бокал с водой идеальной температуры, которую поддерживает их экономка. У нее очень много претензий к людям, которые за свою работу берут деньги.
Может быть, эта женщина и была воплощением безразличия ко всем, кто ее окружал, но она умела работать и достигать поставленных задач. А еще она не выносила лентяев и людей, живущих на все готовое. Этого она не понимала и не принимала.
– Как я могла не понять сразу, что это твоих рук дело.
– Не понимаю, о чем речь.
– Ты ей помог, Ефим, даже не пытайся отрицать.
– У меня работа, – он попытался уйти, но женщина лишь сильнее разозлилась.
– Не смей уходить! – он замер и зажал переносицу пальцами, прежде чем развернуться к ней и встретить упрямый и разгневанный взгляд. – Ты обязан сказать, где моя дочь.
Настя усмехнулась, но ее мать не обратила на нее внимания, удерживая внимание мужа.
– Когда она решит, что ты должна знать об этом, ты узнаешь от Василисы адрес.
Он больше не сказал ничего.
Ефима Сергеевича тяготило последнее общение с его старшей дочерью. Он не был эмоциональным человеком. Но слова Василисы обязали его выполнить обещание. Он это сделает.
Тишина в гостиной продлилась недолго.
Настя встала, чтобы тоже уйти, но замерла на пороге огромной гостиной.
– Вот бы ты помнила о своем материнстве всегда, глядишь, и жизнь у нас бы пошла по-другому, и с твоей старшей дочкой такого не произошло. Попробуй хоть раз найти причину в себе, а не в остальных, пока не осталась вообще одна.
Марину Робертовну слова Анастасии не тронули вообще.
Женщина была поглощена злостью.
Она думала, что ее дочь вернется. Нет, была уверена. Надеялась, что Василиса сильнее и умнее, чем многие другие. Но она ошиблась. Вот что ее злило. Она смирилась с родами этого ублюдка, но не с побегом. И вот что еще знала Марина точно – если ее муж решил сдержать слово, то у нее нет ни малейшего шанса узнать то, что он охраняет.
Глава 17
5 лет спустя
– Боже, какая она милая, – Настя складывает руки в умилительном жесте, смотря на мою спящую дочь.
Аня хотела дождаться приезда тети, так как в последний раз они виделись зимой, но привычный дневной сон ее скосил.
– Еще полчаса, и она не даст тебе скучать, – отвечаю Насте с улыбкой, глядя на спокойное выражение моей девочки.
– Это прекрасно, поэтому мы не станем ее будить раньше времени.
Сестра подталкивает меня к выходу из комнаты и следует за мной по коридору, лестнице, ведущей на первый этаж, и кухню.
Мы не часто видимся с ней. Даже сейчас, чтобы приехать ко мне на пару недель, Настя сделала довольно большой крюк.
Мое исчезновение предполагало жертвы. Эта была самой большой – не видеть часто сестру и бабушку, так как родители по мне не особо тосковали. Мама и вовсе перестала общаться. Чудо, если мы за год обменяемся парой сообщений. Отец в своем репертуаре, но я ему все еще благодарна за перевод денег на новый счет и покупку этого дома.
– Летом здесь так здорово, что я тебе завидую больше, чем обычно.
Настя села за остров и в ожидании закусок к чаю развернулась к морю.
Привыкнуть к этому виду нереально. Я до сих пор восхищаюсь буйством открывающейся красоты и шумом природы. Это так просто. Природа просто живет. Ей не нужно прихорашиваться и переживать за то, как она выглядит, чтобы ее любили, восхищались. Это и правда удивительно. Странно и другое – ей не нужно делать что-то для того, чтобы ее губили. Для этого нет точных маркировок.
Все как у людей.
Сев напротив сестры, я привлекаю ее внимание.
– Как тут у вас дела? Я видела припаркованный автомобиль у соседнего дома. Эти люди все еще тут живут?
Зимой здесь поселился сначала мужчина, что меня немного встревожило. Я знала, что многие дома на первой и второй линии сдаются летом. Но чтобы кто-то поселился зимой? Такое было впервые за пять лет. Потом к нему приехала женщина, и, видя их со стороны, я поняла, что это муж и жена. Нервы немного успокоились. Однако заводить знакомства я тоже не спешила.
– Да. Они то приезжают, то уезжают. Сейчас, кажется, осели окончательно.
– Ясно. Как твоя работа?
– Это не работа, – поправляю ее опять.
– Да-да, но я по привычке, прости. Так как там в центре? Кого спасли, кому помогли?
Моя занятость в волонтерском центре отвлекала меня в первое время, как Аня пошла в детский садик. Сейчас стала необходимостью. Я помогаю поселку, помогаю людям и детям. Раньше, когда моя жизнь была другой, помощь состояла