Для него это все может быть лишь игрой. Аристократы грешат этим. А для меня… для меня это была вся жизнь.
– Хэл… – начала я, но он мягко перебил:
– Я не нарушаю договор. Пока. – Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах, потом мы снова встретились взглядами. – Но если ты позволишь, я бы хотел попробовать договориться заново. На других условиях.
Мужчина открывался, сбрасывая маски, и ждал того же от меня.
– А если я не захочу новых условий? – спросила осторожно.
Он не отступил. Вместо этого сделал еще шаг ближе – настолько, что я уловила легкий аромат его парфюма: что‑то свежее, морозное, с едва заметной пряной ноткой.
– Тогда останемся при старых, – сказал Хэл спокойно, сжимая мою руку и наклоняясь, чтобы запечатлеть на ней обжигающий поцелуй. – Но знай, даже так я найду способ показать, как ты мне нужна.
Я сглотнула. Его слова звучали как обещание. Тихое, но твердое. Такое, от которого замирало сердце.
– Пожалуйста… не надо.
Надо было еще что-то ответить, но я не могла подобрать слова. Все они были бессмысленны, глупы и совершенно пусты.
Что я могла сказать? Что влюбилась в самого невероятного, прекрасного, замечательного и совершенно не подходящего для меня дракона? Даже через семьдесят лет мы были бы странной парой, которую не сразу примет общество. А про сейчас и говорить нечего. Мы разные, между нами такая пропасть, через которую не перебраться, как ни старайся.
Еще девочки… Как я могла бросить их и остаться, ввязавшись в погоню за несбыточной мечтой? Да, я допускала, что сейчас Хэл искренен, что верит в то, что говорит. Но что будет потом? Когда я стану обузой и он уйдет?
– Пойдем. К празднику все готово. Ты не против отметить его в голубой гостиной рядом с елкой? – произнес он, вырывая меня из тяжелых размышлений.
– Нет.
– Как думаешь, мы сами справимся?
– Сами? – рассеянно переспросила я.
– Да, я отпустил всех слуг. Пусть отметят праздник со своими семьями.
– Конечно, справимся.
В гостиной был накрыт небольшой стол, которого раньше я здесь не видела. Видимо, его принесли из другого зала или гостиной. Накрыт довольно просто, но красиво. В центре ваза с белыми лилиями и розами. Мой глинтвейн разлит в хрустальные кувшины. На большом блюде – печеные пирожки. Они смотрелись немного странно, но тем не менее мило. Здесь же множество закусок и канапе с разнообразными начинками. А еще мои любимые яблоки и виноград не менее трех сортов.
– Позволь за тобой поухаживать, – произнес Хэл, помогая мне сесть за стол, и налил глинтвейн в высокий бокал.
– Спасибо.
Налив и себе, мужчина сел напротив и поднял бокал.
– Давай выпьем.
– За что?
– За будущее. Прекрасное и такое близкое, – глядя мне в глаза, произнес он.
Мы чокнулись.
Это был прекрасный вечер. Мы болтали обо всем. Хэл рассказывал о своем детстве. И я с удивлением узнала, что у него довольно большая семья и есть младшие сестра и брат.
– Марис уже совсем взрослая, – с легкой улыбкой произнес он. – Уже совсем невеста, упрямая, яркая, красивая. В следующем году она поедет с родителями на императорский бал. Сэл же… оболтус, который все никак не может найти себя. Но он еще слишком молод. В его возрасте я тоже был немного сумасбродным.
Несмотря ни на что, в его голосе не было раздражения или злости. Было видно, как ему дороги родные.
– Скучаешь по ним? – поняла я.
– Очень. Хотя никогда не признаюсь в этом… Скучаю, но… больше люблю тишину и покой. Родители все мечтают женить меня.
– На ком-то определенном?
– Да. Ариэн. Дочь лучшего друга отца. Милая девушка, но… она не понимает, что мы разные. Ей нужна столица, развлечения, прогулки и постоянные балы и праздники. А я не могу ей этого дать. И не хочу.
– Может, тебе понравится, ты же не пробовал, – тихо произнесла, а внутри что-то медленно умирало.
Наивная, конечно, такой дракон не может быть один. И каждая мать мечтает увидеть его счастливым, женатым. И эта… Ариэн, она, несомненно, намного лучше безродной человечки из приюта.
– Я не хочу пробовать, Элли, – глядя мне в глаза, произнес Хэл. – Я уже взрослый мальчик и давно сам знаю, что и кто лучше для меня. Но не будем о грустном… Расскажи о себе.
– Да нечего особенно рассказывать. Мои родители ушли от лихорадки один за другим, когда мне было шесть лет. Тогда-то я и попала в приют…
Мы разговаривали до самой полуночи. Обо всем и ни о чем. Я рассказывала о жизни в приюте, о подругах, которые стали для меня самой настоящей семьей.
Очнулась я лишь, когда часы на полке начали отбивать двенадцать раз.
– С Новым годом, Элли!
– С Новым годом…
Мы снова чокнулись бокалами.
– У меня для тебя есть подарок, – неожиданно произнес Хэл, поднимаясь.
На той же полке лежала узкая квадратная коробочка, обитая бархатом, на которую я раньше не обратила внимание. Один взгляд – и я сразу поняла, что именно за подарок меня там ждал. Эмблема ювелирного дома Кейдов подтвердила мои подозрения.
– Хэл, я не могу… – прошептала, мотая головой.
– Можешь, – сказал он тихо. – Это не попытка что‑то купить. Просто… просто подарок. Для красивой девушки.
Я замерла, глядя на бархатную коробку.
– Это… слишком…
Слишком шикарно для девочки из приюта.
– Открой, Элли, – перебил он мягко. – Пожалуйста.
Я глубоко вздохнула, протянула руку и осторожно приподняла крышку.
Внутри на темно-синем бархате лежал кулон – изящный, сдержанный, но исполненный тихой роскоши. Серебряная оправа обрамляла одиночный сапфир глубокого синего оттенка – не кричащий, не вычурный, а благородный, словно ночное небо в безлунную ночь.
– Он… прекрасен, – выдохнула я, осторожно коснувшись подвески кончиками пальцев. – Но у меня нет для тебя подарка.
– Твоего спасибо будет более чем достаточно, – отозвался Хэл.
– Спасибо.
Нет, этого мало.
Повинуясь порыву, я шагнула вперед, собираясь поцеловать дракона в щеку, но в самый последний момент он повернулся – и наши губы соприкоснулись.
Это длилось долю секунды. Мимолетное касание – не поцелуй, а лишь тень его. Я отпрянула так резко, будто коснулась пламени.
– Прости, – выдохнула я, отступая. – Я не…
Мужчина не дал мне договорить, действуя стремительно.
Шаг вперед. Его сильные руки оплели меня. Одна скользнула на затылок, а вторая обняла за талию. Жар сильного тела. И губы, накрывшие мои в самом первом поцелуе.
Ох, как же невыносимо сладко это было!
Его губы еще сохранили вкус вишневого глинтвейна и терпкость ягод черноплодной рябины – теплый,