Я сама сидела на полу, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от того, что я только что натворила. Это была не магия. Это было… кощунство. Извращение. Мгновенная, мучительная, грязная смерть без всякого смысла, цели и даже красоты. В Академии нас учили убивать эффективно, красиво, иногда даже с изяществом и определённой эстетикой. Это… это было просто грязно, мерзко и по-скотски. Как раздавить таракана.
Но это сработало. О, да. Это сработало на ура.
Второй громила, тот что был помоложе и пошустрее, опомнился первым. С диким, нечеловеческим воплем, полным чистого страха, он рванулся к выходу, забыв и про награду, и про товарища, и про боль в плече. Я не стала его останавливать. Я не могла пошевелиться, моё тело не слушалось, парализованное шоком.
Первый, слепой, услышав бегство своего напарника, завопил, захлёбываясь:
— Не бросай меня! Возьми с собой! Ради всего святого! Ведьма! Она ведьма настоящая!
Но было поздно. Он ползал по полу, натыкаясь на брёвна и на тело мага, истекая кровью и слезами, его голос срывался на визгливый, детский плач.
Я медленно, будто сквозь плотную воду, поднялась. Ноги меня не слушались, подкашивались. Я подошла к коту, переступая через разбросанные щепки. Он лежал без движения, но когда я, затаив дыхание, протянула руку и коснулась его бока, он слабо, едва заметно вздрогнул. Его бочко едва-едва вздымалось. Он был жив. Слабый, едва тлеющий огонёк надежды дрогнул во мне.
Я повернулась к слепому бандиту. Он услышал мои шаги и замер, затаившись, его дыхание стало частым и прерывистым.
— Ведьма… колдунья… — прохрипел он, и в голосе его был один только ужас. — Не убивай… пожалуйста… я просто… меня наняли… я больше не буду…
Во мне всё дрожало. От ярости, от страха, от острого, физического отвращения к самой себе и к тому, что я сделала. И в то же время, глубоко внутри, под всеми этими чувствами, я чувствовала… странный, противный прилив сил. Слабый, но явный. Как будто глоток ледяной, отравленной, но очень крепкой воды. Тот самый «яд», что убил мага, частично вернулся ко мне. Усилил меня. Наполнил мои жилы не энергией, а какой-то липкой, тёмной силой. Я ощущала её — холодную, тяжёлую, инертную, но готовую вспыхнуть по первому зову новой боли.
И я поняла. В этом мире магия приходила не через концентрацию, волевое усилие и знание рун. Она приходила через боль. Через смерть. Через самые тёмные, самые негативные эмоции. Через убийство. Она была паразитом, питающимся страданием.
Меня стошнило. Прямо там, на пол, рядом с почерневшим телом мага. Меня трясло, как в лихорадке, слёзы текли по лицу сами собой, смешиваясь с грязью и рвотой.
— Убирайся, — прохрипела я, едва разжимая зубы. Голос был хриплым, чужим. — Пока я не сделала с тобой то же самое. Уползай отсюда и молчи. Если хоть слово кому-то — найдём и вырежем сердце через пятки. Понял?
Он не заставил себя ждать. Он пополз к выходу, нащупывая путь руками, рыдая и бормоча обрывки молитв и обещаний никогда не связываться с колдуньями. Я не смотрела ему вслед.
Я осталась одна. С трупом. С раненым, едва живым котом. С отвратительным, липким чувством тёмной, чужой энергии, колотившейся внутри меня, как пойманная в банку ошалевшая муха. Это была магия. Моя магия. Та самая сила, которую я так отчаянно искала, ради которой пошла на сделку с идиотками из ковена.
Я опустилась на колени рядом с котом, осторожно, стараясь не причинить ему ещё больше боли, взяла его на руки. Он был таким тёплым, маленьким и хрупким. Его привычная надменность испарилась, осталась только хрупкая жизнь, теплящаяся в нём.
— Вот и всё, рыжий, — прошептала я, и голос мой дрожал, срываясь на шёпот. — Нашла я свою силу. Оказывается, чтобы колдовать в этом мире, нужно не учить заклинания, а убивать. Просто убивать. Даже наша Академия Тьмы, самая мрачная и беспринципная во всех измерениях, до такого не додумалась. Это уже не тёмная магия, рыжий. Это какое-то… непотребство. Самое что ни на есть низменное.
Кот слабо, едва ощутимо ткнулся мокрым носом мне в ладонь, словно пытаясь утешить.
Я сидела в полумраке старой мельницы, пахнущей смертью, рвотой и страхом, с тёплым комочком жизни на руках и с ледяной, ядовитой смертью внутри. И я плакала. Горько, безнадёжно, беззвучно. Не от страха или жалости к тем, кого я убила. От холодного, безжалостного осознания той чудовищной цены, которую мне придётся заплатить за то, чтобы выжить, за то, чтобы вернуться домой, за то, чтобы отомстить.
Магия этого мира была не просто другой. Она была по-настоящему, фундаментально злой. Порочной. И чтобы оседлать её, чтобы заставить служить себе, мне предстояло стать такой же. Переступить через всё, во что я верила, что знала. Стать монстром. И самый ужас заключался в том, что первый шаг я уже сделала. И он дался мне так… легко. Слишком легко.
Глава 5
Сквозь толщу миров доносится плач, и находятся неожиданные ответы
Следующие несколько дней прошли в лихорадочном, почти животном забытьи, на грани истощения и безумия. Я похоронила тело мага — если можно назвать похоронами тот жалкий ритуал, что я смогла устроить. Оттащила его волоком в самую чащу, в место, где земля была мягкой от гниющих листьев и трухлявых пней. Руки дрожали, в горле стоял комок отвращения, а каждый шорох леса заставлял оборачиваться в ожидании новой опасности. Я присыпала его ветками, мхом и прошлогодней листвой, стараясь не смотреть на почерневшее, обезображенное лицо. Казалось, сама земля не хочет принимать это тело — она была холодной и неуступчивой.
Потом был кот. Мой рыжий спаситель и единственный союзник. Он лежал там, где упал, и дышал прерывисто, почти неслышно. Я принесла воды из ручья в сложенных лодочкой ладонях, промыла его шерсть, стараясь не задеть возможные переломы. К своему удивлению, я не нашла ничего серьёзного — ни открытых ран, ни неестественно вывернутых лап. Видимо, он отделался сильным сотрясением. Я сорвала какие-то листья с противным лекарственным запахом, разжевала их в кашицу и наложила ему на голову, соорудив повязку из обрывка своей нижней юбки. Он терпел, лишь изредка издавая слабый, жалобный