— Ну что, ведьмочка, — проскрипел он, и его голос звучал как скрип ржавых ворот. — Попалась, голубушка. Выбирай сама — сдаёшься красиво, сама свяжешь свои белые ручки, или мы тебя тут немного помнём, а потом повезём к твоему дорогому князю. Хотя… — он злобно усмехнулся, — после того, как твой котик меня так опозорил, я лично голосую за второй вариант. Очень хочется повозиться.
Я вскочила на ноги, сжимая в потной, дрожащей руке единственное, что у меня было — холодный, тяжёлый каменный фаллос. Я чувствовала себя последней идиоткой. Стою с дурацким членом в руке против двух профессиональных громил и разъярённого мага. Моё сердце бешено колотилось, ноги подкашивались.
— А не пошли ли вы все в жопу, желательно, кружным путём через болото? — выпалила я, пытаясь вложить в голос больше бравады, чем чувствовала на самом деле, и отступая к дальней, самой тёмной стене.
— О, бойкая! — рассмеялся один из громил, тот что пошире в плечах. — Мне нравится! С такими всегда веселее!
Он сделал уверенный шаг вперёд, его ботинок громко стукнул по половице, и в тот же миг кот, словно рыжая бесшумная молния, рванул с места. Он не стал, как в прошлый раз, царапать ноги. Он сработал на опережение и на максимальный урон. Он прыгнул прямиком на лицо нападавшего, впиваясь длинными, острыми когтями в глаза и издавая звук, который я никогда не слышала от домашнего животного — нечто среднее между рычанием ящера и шипением кипящего масла.
Мужик взревел от неожиданной боли и шока, замахал руками, пытаясь сбросить с себя разъярённое, вцепившееся в него животное. Второй громила, его напарник, на мгновение опешил, застыв в нерешительности, и этого мгновения мне хватило. Инстинкт самосохранения оказался сильнее паралича страха.
Я не помню, как это вышло. Я не умела драться. Златослава и подавно никогда не держала в руках ничего тяжелее серебряной вилки. Но адреналин — великий учитель. Я изо всех сил, с криком, в котором смешались ярость, отчаяние и вся накопившаяся ненависть, швырнула в него свой «скипетр». Я целилась в голову, но попала ему в плечо, в ключицу. Раздался глухой, костный удар, и он взвыл, схватившись за травмированное место и роняя дубинку. Обсидиан был чертовски тяжёлым и твёрдым.
Но это не остановило его надолго. Боль лишь разъярила его. С лицом, искажённым злобой и болью, он, забыв про осторожность, рванулся ко мне, протянув свои здоровенные, волосатые руки. Я отскочила, споткнулась о разбросанное на полу сено и груду щепок и упала на спину. Он навис надо мной, перекрывая свет, его громадные ладони потянулись, чтобы схватить меня за горло и придушить.
В этот момент из-под тени колеса выскочил кот, уже выпустивший первого громилу, который, истекая кровью из поцарапанных глаз, катался по полу. Кот впился зубами в запястье руки, которую я только что травмировала своим броском. Тот закричал ещё громче, дико и нечеловечески, и, размахнувшись здоровой рукой, с силой швырнул кота о ближайшую стену.
Я услышала глухой, мягкий удар и тихий, короткий, жалобный звук, больше похожий на хруст. Кот упал на пол у самого основания стены и затих, его рыжая шкурка слилась с темнотой.
Что-то во мне щёлкнуло. Словно лопнула последняя, сдерживающая что-то чудовищное струна. Это не был страх. Это не была паника. Это была ярость. Чистая, безудержная, всепоглощающая, белая от накала ярость. Они посмели тронуть моего кота. Моего единственного, странного, саркастичного, рыжего союзника в этом аду. Моё единственное живое существо, которое не предало и не пыталось меня очаровать.
— Нет! — закричала я не своим, перекошенным голосом, голосом, которого сама испугалась.
Громила, уже почти наступивший на меня, засмеялся, хрипло и гнусно.
— Что, ведьмочка, испугалась? Теперь твоя очередь!
А рогатый маг тем временем наконец-то справился с первым нападавшим, оттащил его в сторону и поднял руки. Между его пальцами, изуродованными какими-то ритуальными шрамами, заплясали синие, холодные, неприятные искры, от которых заложило уши и захотелось чихать. Пахло озоном и горелым волосом.
— Хватит играть в кошки-мышки, — проворчал он, и его глаза сверкнули в полумраке. — Пора заканчивать этот балаган. Пришло время платить по счетам, кошатница.
И тут я это почувствовала. Не внутри себя. Снаружи. От того места, где лежал неподвижный, тёплый ещё комочек моего кота. От тёмного, влажного угла, где гнило дерево и плодилась плесень. От самого воздуха, наполненного нашей болью, нашим страхом, нашей ненавистью и… свежей, только что случившейся смертью того, первого бандита, который, истекая кровью, уже затих в углу.
Это была магия. Но не та, к которой я привыкла. Не чистый, подконтрольный поток энергии, который я вызывала и направляла силой воли и знания. Это было похоже на ядовитый, чёрный пар, поднимающийся из-под земли, из самых тёмных щелей мира. Он висел вокруг, густой, липкий, тяжёлый, готовый к употреблению, жаждущий его. И моя ярость, моя безысходность, моя жажда мести стали тем самым крючком, который зацепил его и потянул ко мне, в самое нутро.
Я не читала заклинаний. Я не делала сложных пассов руками. У меня не было ни жезла, ни фокуса. Я просто вскрикнула от вселенской ненависти, протянув дрожащую, грязную руку в сторону рогатого мага, и мысленно, всем своим существом, пожелала ему той же боли, что он причинил моему коту. Вдвойне. Втройне. Чтобы он сгнил заживо.
И оно пришло.
Из тени прямо у его ног, из пятна запёкшейся крови на полу, вырвалось нечто. Не форма, не существо, не дух. Просто сгусток тьмы, абсолютно чёрный, холодный и беззвучный. Он ударил мага в грудь, не издав ни звука, не оставив следа. Тот просто замер на полуслове, его глаза округлились от непонимания и первобытного, животного ужаса. Синие, холодные искры на его пальцах погасли, словно их задули. Он сделал неуверенный шаг назад, попытался что-то сказать, что-то прокричать, но изо рта у него хлынула чёрная, вонючая, маслянистая жижа. Он рухнул сначала на колени, потом навзничь, и затрепыхался в последних, неконтролируемых судорогах, его тело быстро чернело, покрываясь страшными пятнами, словно обугливаясь изнутри. Через несколько секунд он затих, и от него стало исходить сладковато-трупное зловоние.
Воцарилась мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь