Он медленно, преувеличенно медленно моргнул, всё так же не отводя от меня своего пронзительного взгляда. И мне снова, уже не впервые, почудилось, что в глубине его изумрудных, бездонных глаз мелькнула та самая холодная, хищная искра, что была у моего ночного удушителя. Та же безжалостная, лишённая эмоций оценка. Та же потенциальная угроза.
Я неосознанно отшатнулась, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене, ища опору во внезапно поплывшем мире.
— Это… это же не ты? — прошептала я, и голос мой прозвучал слабо и испуганно. — Вчера. Ночью. Это был ты? Правда?
Мысль была безумной, невозможной, абсурдной. Но не более абсурдной, чем всё, что происходило со мной в последние недели. Чудесное перемещение в тело княжны, ковен сексуально озабоченных ведьм, магия, питающаяся смертью, и внезапное предложение трона за убийство влюблённого идиота.
Кот спрыгнул с подоконника с бесшумной, призрачной грацией и направился ко мне. Его хвост был поднят высокой, уверенной трубой, а взгляд всё так же не отрывался от моего лица. Он подошёл вплотную, так что я почувствовала тепло его тела, потёрся о мою запачканную кровью юбку, издав громкое, вибрирующее, требовательное мурлыканье. И в тот же миг снова стал просто котом. Надменным, голодным, рыжим котом, который явно намекал, что пора бы уже решить вопрос с завтраком.
— Ты сводишь меня с ума, — глухо вздохнула я, машинально почесав его за ухом, чувствуя под пальцами тёплую, живую шерсть. — Академия Тёмных Искусств как-то не готовила меня к таким изощрённым психологическим атакам со стороны домашних животных.
Решив, что сидеть в душной, пропахшей смертью комнатушке и медленно сходить с ума — не лучшая стратегия, я с решимостью отчаяния распахнула дверь и вышла в основное помещение мельницы. Стражники, копошившиеся снаружи у коновязи, мгновенно замерли, вытянулись в струнку и отсалютовали, приняв почтительные, хотя и откровенно испуганные позы. В их глазах читалось странное сочетание преданности, страха и какого-то болезненного восхищения.
— Госпожа! Вы соблаговолили выйти к нам! — произнёс старший, тот самый, со шрамом. — Лошади оседланы и готовы! Мы ждём лишь ваших указаний, чтобы двинуться в путь к столице!
Я посмотрела на их оживлённые, преданные лица, на сияющие доспехи, и почувствовала новый приступ тошноты. Они всерьёз ждали, что я возглавлю их шествие в столицу, сяду на злосчастный трон Тричетвёртого царства, буду вершить суд, раздавать милости и править с помощью своей «тёмной силы». А всё, чего мне на самом деле хотелось, — это найти самый тёмный, самый укромный уголок в этом лесу и придумать, какого ещё зверька или, на худой конец, человека можно убить, чтобы подзарядиться магией для отчаянной попытки побега или связи с Златославой.
— Послушайте, — начала я, стараясь вложить в голос все остатки надменности и властности, что были в запасах у настоящей княжны. — Ваш… энтузиазм, безусловно, трогает. Но я не могу просто взять и уехать, бросив всё. Мне необходимо… завершить свои тёмные дела здесь. Провести заключительные обряды. Вознести ещё несколько… жертвенных даров. Чтобы укрепить свою связь с силами, которые теперь покровительствуют вашему царству.
Я надеялась, что это их отпугнёт, заставит задуматься о том, не стоит ли им поискать себе другую, менее кровожадную правительницу. Но их глаза лишь загорелись ещё ярче, с ещё большим фанатичным огнём.
— Конечно, госпожа! Мы понимаем! Сложные мистические практики требуют времени и уединения! Сколько вам потребуется? День? Два? Мы обеспечим вас всем необходимым — провизией, охраной, всем, что нужно для ваших великих дел!
Я закатила глаза к небу, которого не было видно из-за гнилой кровли. Этих фанатиков, похоже, было не проймёшь ничем. Они видели то, что хотели видеть.
И тут, словно в ответ на моё отчаяние, со стороны леса раздался быстрый, лихой топот ещё одних копыт. На этот раз — одинокий всадник, но скакавший с такой скоростью, будто за ним гналась сама смерть. Все обернулись на этот тревожный звук. К воротам мельничного двора, поднимая тучи пыли, подскакал всадник в потной, запылённой, но всё ещё богатой и узнаваемой ливрее — цвета и с гербом моего «родного» замка Марей. Он практически слетел с коня, его лицо было землистым от усталости и неподдельного ужаса, а глаза лихорадочно бегали по двору, пока не остановились на мне.
Стражники моего «жениха» насторожились, руки почти синхронно потянулись к рукоятям мечей.
— Кто ты такой? Как смеешь врываться сюда и беспокоить нашу госпожу? — рыкнул старший стражник, делая шаг вперёд.
— Я гонец от самого князя Марея! — выпалил всадник, его голос срывался от одышки и волнения. Он, не глядя на стражу, судорожно стал шарить за пазухой и достал оттуда свернутый в трубку пергамент с большой, тяжёлой восковой печатью малинового цвета — печатью правящего дома. — Мне велено найти и доставить княжну Златославу ко двору немедленно! По поводу страшного и трагического происшествия!
У меня в груди что-то ёкнуло, холодной иглой. Отец? Ищет? Но зачем? После всего, что было? «Страшное и трагическое происшествие»? Зловещие слова повисли в воздухе.
— Какое ещё происшествие? — спросил старший из стражников Всеслава, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Говори, человек!
Гонец, всё ещё тяжело дыша, сломал печать и развернул пергамент. Его руки дрожали, когда он начал зачитывать, и голос его прерывался, звуча неестественно громко в наступившей гробовой тишине:
— «В ночь накануне, при загадочных и ужасных обстоятельствах, в своих покоях была обнаружена бездыханной её светлость, княжна Аграфена Маревна!» — он сглотнул ком в горле, — «…обнаружена полностью обескровленной, без единой капли в теле! На её шее… нашли следы… следы когтей и зубов неведомой твари, а вокруг тела… выжжены странные символы! Всё… всё указывает на то, что это дело рук опальной княжны Златославы, которая мстит своей семье с помощью запретной, чёрной магии! По приказу князя Марея, княжну Златославу надлежит найти, схватить и доставить ко двору для немедленного свершения правосудия!»
Тишина, повисшая после этих слов, была такой густой и тяжёлой, что в ней можно было задохнуться. Все глаза, полные ужаса, недоверия и ненависти, уставились на меня. Стражники Всеслава — с нарастающим замешательством и зарождающимся страхом, смешанным с разочарованием. Гонец — с чистой, неподдельной ненавистью и ужасом перед тем, на кого он смотрел.
А я просто стояла, чувствуя, как земля окончательно и бесповоротно уходит из-под ног. Второй раз за такое короткое время. В висках застучало, в ушах зазвенело. Аграфена. Та самая ядовитая, хитрая сестра, что