А рядом с троном, на холодном каменном полу, шевельнулся князь Марей. Он тихо стонал, пытаясь приподняться на локте. Его глаза, прежде пустые и стеклянные, теперь были полны мучительной, живой боли и страшного, медленно проступающего осознания всего произошедшего. Он смотрел на разгром, на свою жену, скованную невидимыми путами, на перепуганных придворных, на меня… и, кажется, впервые за долгие годы действительно видел. Видел ужасную правду.
— Злато… слава… — его голос был хриплым, измождённым, но в нём снова была жизнь. Пусть и исковерканная, измученная годами психического рабства. — Что… что произошло? Я… я ничего не помню… Только туман…
Я хотела ответить, сказать что-то, что могло бы утешить, объяснить, но слова застряли в горле комом жалости, гнева и собственной растерянности. Вместо меня заговорил незнакомец. Его бархатный, спокойный голос прокатился по залу, заставляя всех присутствующих замолчать и застыть.
— Что произошло, ваша светлость? — он не сводил с князя своего пронзительного изумрудного взгляда. — Произошло то, что должно было произойти давным-давно. Вас освободили. От довольно примитивного, надо сказать, ментального контроля. Ваша супруга обладала определёнными талантами, но тонкости ей были чужды.
Он повернулся ко мне, и его глаза, те самые, что я видела и в коте, и в ночном удушителе, снова приковались ко мне, будто взвешивая, оценивая, пересчитывая каждую частицу моего существа.
— А ты… Ты, моя дорогая, превзошла все мои, надо признать, довольно скромные ожидания. Грязно, топорно, без всякого изящества и намёка на элегантность… но чертовски эффективно. Эмоциональный выплеск такой чистоты и силы — большая редкость.
— Перестань называть меня «девочкой» и «дорогой», — прошипела я, чувствуя, как знакомый гнев снова начинает пульсировать в висках, а багровые отсветы на руках вспыхнули чуть ярче. — И кто ты, чёрт возьми, такой? И где… где кот? Тот самый, рыжий, который…
Незнакомец усмехнулся. Это был низкий, бархатный звук, полный тёмного, древнего веселья и какой-то нечеловеческой иронии.
— Кот? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Он никуда не делся. Он просто… сменил фасад.
Он сделал небрежный, почти невесомый жест рукой, и его высокая, мощная, идеально сложенная фигура вдруг… дрогнула, поплыла. Она словно стекала с него, как вода, сжимаясь, уплотняясь, теряя человеческие формы. Рыжие, огненные волосы превратились в медную, полосатую шерсть, изумрудные глаза сузились до знакомых, гипнотических вертикальных зрачков, а дорогой, тёмный плащ исчез, растворился в воздухе, оставив лишь знакомую, лохматую шкурку. Через мгновение на полу, прямо на пыльной, истёртой ковровой дорожке, сидел мой кот. Тот самый. Он потянулся, выгнув спину дугой, лениво облизнул свою лапу, а затем уселся, аккуратно обвив хвостом передние лапы. Его зелёные глаза смотрели на меня с привычным сочетанием кошачьей надменности, отстранённости и… чего-то нового, чего я раньше не замечала. Сложного, почти человеческого признания.
В зале снова поднялся испуганный, приглушённый шёпот. Кто-то перекрестился, кто-то отшатнулся. Я же просто стояла, онемев, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Все разрозненные кусочки пазла — странная разумность, своевременные появления, спасение в лесу, таинственные знания и тот самый, ночной визит удушающей тени — с грохотом встали на свои места, сложившись в единую, ошеломляющую и абсурдную картину.
— Ты… — я с трудом выдавила из себя, чувствуя, как голос дрожит. — Ты всё это время притворялся… котом?
Кот — или то, что было котом — медленно, преувеличенно моргнул.
«Притворялся — слишком грубое и примитивное слово, не находишь? — прозвучал в моей голове знакомый бархатный голос, тот самый, что принадлежал незнакомцу. Он был ясным и чётким, будто кто-то говорил со мной в самой комнате. — Скажем так, я носил форму, наиболее подходящую для наблюдения и минимального вмешательства. Образ домашнего животного, особенно в человеческом обществе, предоставляет массу возможностей оставаться незамеченным».
— Для наблюдения? — я задохнулась от возмущения, и в нём уже проскальзывала истерика. — Я гладила тебя за ухом! Я с тобой разговаривала, делилась своими страхами и планами! Я делилась с тобой последним куском мяса! А ты… ты всё это время был… кем? Чем?
«Тем, кого в ваших примитивных, но колоритных легендах называют Хранителем Порогов, Стражем Равновесия, — мысленно ответил он, и в его тоне сквозила лёгкая усталость от необходимости объяснять очевидное. — Иногда — демоном. Иногда — божеством местного пошиба. Названия не имеют принципиального значения. Я — наблюдатель. А ты, моя дорогая Злослава, — аномалия. Чужеродный элемент, вносящий значительный и непредсказуемый хаос в установленный порядок вещей. Моя задача заключалась в том, чтобы наблюдать, а затем вынести вердикт: либо уничтожить тебя как угрозу, либо… понять и, возможно, интегрировать».
— И ты решил «понять», прикинувшись моим питомцем? — я чуть не захохотала, но смех застрял в горле клокочущим комом. — И для лучшего «понимания» ты чуть не задушил меня той ночью?
«Это был… стресс-тест, — в его мысленном голосе прозвучала лёгкая, почти извиняющаяся досада. — Проверка твоих базовых инстинктов и скрытых резервов. Твоя реакция была… нестандартной. Ты назвала меня котом. Это было крайне неожиданно. И, признаю, забавно. Это внесло коррективы в мои планы».
Я смотрела на это древнее, могущественное существо, на этого Стражника Порогов, сидящего в позе умывающегося зверька посреди руин тронного зала, и чувствовала, как во мне борются ярость, горькая обида, унижение и всепоглощающая абсурдность ситуации.
— Значит, всё это время… мои страдания, мои попытки выжить, мои слёзы и страх… для тебя это было просто… интересным зрелищем? Увлекательным экспериментом?
Кот наклонил голову набок, и его зрачки сузились в тонкие щёлочки.
«Не просто зрелищем, — прозвучал его ответ, и в нём впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего уважение. — Исследованием. Ты выбрала не самый очевидный и не самый лёгкий путь. Вместо того чтобы с головой уйти в омут силы, питаемой смертью, ты инстинктивно нашла иной источник — стихии. Это достойно признания. А сегодня… сегодня ты проявила и разрушительную ярость, и, как это ни парадоксально, милосердие. Ты не убила никого в этом зале. Ты просто… устроила наглядный, масштабный апокалипсис. Для восстановления справедливости. Сохранение жизни, даже своих врагов, в состоянии такого транса — редкое и ценное качество».
Тем временем князь Марей, с помощью двух осторожно подошедших стражников, наконец поднялся на ноги. Он был бледен как полотно, его руки дрожали, но его взгляд, уставший и полный боли, был твёрдым и ясным. Он посмотрел на Анфису, которую теперь крепко держали двое других стражников, и в его глазах плескалась буря из горя, предательства и гнева.
— Анфиса… — его голос дрожал, но уже не от слабости, а от сдерживаемых эмоций. — Все эти годы… ты управляла мной?