— Мне пора, — наконец сказала я, чувствуя, как сияние портала с той, желанной стороны начинает притягивать меня с неумолимой силой, как магнит железо. — Мой мир зовёт. А твой… твой ждёт тебя. С чистым, отмытым от грязи именем. С отцом, который, я надеюсь, наконец-то очнулся от своего летаргического сна. И с опальным князем, который ради тебя стал пушистым зверем. Не каждый день такое в жизни случается.
— Да, — её мысль была полна сдерживаемых надежд и лёгкого, щемящего страха перед неизвестностью. — И тебе… спасибо. За то, что была сильной там, где я была лишь тенью. За то, что распутала этот клубок интриг, который я сама разрубить не смела. За то, что… показала мне, что я могу быть иной. Не сломленной.
— И тебе спасибо, — ответила я, и это тоже было на сто процентов искренне. — За то, что напомнила, что даже в самой чёрствой и циничной тёмной ведьме может тлеть уголёк чего-то… человеческого. Немного. Совсем чуть-чуть. И за то, что не сдалась и продолжала пытаться открыть портал, когда у меня уже опускались руки. Удачи тебе, Златослава. Будь счастлива. И… дай хорошего пинка под зад той сводне Ирине, если она снова начнёт строить козни.
— Удачи и тебе, Злослава. Сдай все свои страшные экзамены. И… победи свою никчёмную соперницу. Только, пожалуйста, постарайся обойтись без… апокалипсисов в миниатюре.
Наше взаимное присутствие стало растворяться, таять в нарастающем, безжалостном свете, как два кусочка сахара в кипятке. Последнее, что я почувствовала, — это тёплый, ласковый импульс, похожий на прощальное, сестринское объятие. И ещё… слабый, далёкий, но невероятно ясный образ — высокий рыжеволосый мужчина с изумрудными, как летний лес, глазами, стоящий на пороге замка и с затаённым дыханием смотрящий в небо, откуда должна была вернуться его судьба.
А потом свет поглотил всё. Не стало ни меня, ни её. Ничего.
Я очнулась от резкого, пронзительного, до боли знакомого звука. Будто тысяча цикад завела свои трещотки прямо у меня в ушах, внутри черепа. Я зажмурилась ещё сильнее, зарылась лицом в прохладную, пахнущую стиральным порошком подушку и потянулась рукой, чтобы нащупать и отшлёпать ненавистный будильник на системном блоке.
Моя рука наткнулась на привычную, гладкую и прохладную поверхность смартфона. Я с силой ткнула в экран, не глядя. Пронзительный треск цикад прекратился.
Воцарилась тишина. Знакомая, родная, наполненная уличным гулом и мерцанием монитора тишина моей комнаты в общежитии.
Я лежала, не открывая глаз, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий миг. Я чувствовала. Жёсткий, продавленный посередине матрас. Колючее, недорогое шерстяное одеяло. Запах… запах пыли, вчерашней пиццы «Пепперони» и застывшего в кружке растворимого кофе. Никакого аромата старого дерева, сена, лошадей или крови. Ничего.
Я медленно, с величайшей осторожностью, словно разминируя бомбу, открыла один глаз.
Над головой висел потолок. Мой потолок. С дурацкими наклеенными светящимися звёздами, которые я клеила на первом курсе и которые уже давно потускнели, и с небольшим желтоватым пятном от прошлогодней протечки. Я повернула голову, и костяшки хрустнули. Стол. Заваленный стопками книг, склянками с застывшими зельями, с мерцающим ждущим режимом экраном ноутбука. На стене — замусоленный плакат с Лордом Вольдемаром Кровавословом, который смотрел на меня со своей обычной, брезгливо-надменной гримасой.
Я лежала в своей узкой, скрипучей кровати. В своей комнате. В своём теле.
Я подняла руку перед лицом. Знакомая, чуть бледная кожа, коротко стриженные ногти, несколько синих чернильных пятен на указательном пальце от возни с перьевыми ручками. И фиолетовые, давно не крашенные у корней пряди волос, выбивающиеся из-под одеяла.
Я была дома.
Сердце заколотилось в груди, выбивая лихорадочный, нестройный ритм, словно барабанная дрожь перед боем. Я вскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле и не полетев головой вперед, и, подскакивая на одной ноге, подбежала к заляпанному зеркалу над раковиной.
Там была я. Настоящая. С фиолетовыми, торчащими во все стороны, как у испуганного дикобраза, волосами. С умными, чуть раскосыми серыми глазами, подёрнутыми дымкой невыспанности. С едва заметным белым шрамом над левой бровью — вечным напоминанием о неудачном эксперименте с зельем прыгучести на втором курсе. Никакой бледной, утончённой, фарфоровой красоты. Никаких длинных, белых, как первый снег, волос.
Я рассмеялась. Громко, истерично, почти рыдая, хватая ртом воздух и хватаясь за край раковины, чтобы не упасть. Я была дома! Чёрт возьми, я была дома! Я обняла себя за плечи, ощущая под пальцами тонкую хлопковую ткань старой футболки. Свою футболку. Свои кости.
Мой взгляд упал на пол. Там, где я в порыве отчаяния чертила тот самый меловой круг, остались лишь размазанные, едва заметные белые следы. Никакого портала. Никакого сияния. Никакой дрожащей завесы между мирами.
И тут до меня дошло. Будильник. Экзамен.
Я рванулась к смартфону, валявшемуся на одеяле. На экране горели жирные цифры: 7:00.
До экзамена по Основам межмирового энергопотока, того самого, к которому я так отчаянно и неудачно готовилась, оставался ровно час.
Всё, абсолютно всё, было как и до того рокового, дурацкого эксперимента. Как будто не было ни таинственного леса, ни старой мельницы с призраком, ни величественного замка, ни изматывающих битв, ни коварной мачехи, ни говорящего кота-князя. Ничего.
Но это было не так. Это была ложь, которую пыталось навязать мне моё привычное окружение.
Я закрыла глаза и сосредоточилась, отбросив панику. Внутри не бушевал тот ядовитый, всесокрушающий океан силы, что подарила мне смерть Анфисы. Но была… искра. Тлеющий, но не угасающий уголёк. Я протянула руку к кружке с остывшим кофе на столе и мягко, без малейшего усилия, просто пожелала, чтобы она дрогнула, сдвинулась, подтвердила мою реальность.
Эмалированная кружка дёрнулась, звякнула о подставку и с лёгким, но отчётливым стуком сдвинулась ровно на сантиметр.
Воздух. Я всё ещё чувствовала воздух. Он был другим — более тонким, разреженным, более послушным, чем в том мире, полном грубой магии. Но он откликался.
Я стояла посреди своего заваленного хламом царства, дыша ровно и глубоко, и широкая, почти безумная улыбка медленно, неумолимо расползалась по моему лицу. Я не просто вернулась. Я вернулась другой. Сильнее. Мудрее. С знаниями, которые не вычитаешь ни в одном учебнике. И с магией, которая была не унаследованной, не заученной, а выстраданной и ставшей по-настоящему моей.
Я посмотрела на разбросанные по полу конспекты, испещрённые сложными формулами межмирового энергопотока. Теперь эта