— Это что, всё? — не удержалась я, и голос мой прозвучал хрипло и неестественно громко в этой удушающей атмосфере кухни-лаборатории. — А зелья мгновенной и мучительной смерти? Яды, от которых вены кристаллизуются и лопаются, словно стеклянные ниточки? Хотя бы простой, базовый вызов мелкого демона для хозяйственных нужд? Уборки, например?
Марфа оторвала взгляд от котла и посмотрела на меня поверх очков, как на умалишённую. В её глазах читалась неподдельная жалость к моему невежеству.
— Деточка, какая смерть? Какие демоны? О чём ты? Мужчина должен быть счастлив, расслаблен и доволен. В этом состоянии он подобен воску в руках искусной мастерицы. Это и есть истинная, глубинная тёмная магия — абсолютная и безраздельная власть над их желаниями, над их снами, над их плотью! Всё остальное — от лукавого, суетно и неженственно.
Я не нашлась, что ответить. Моя собственная плоть покрылась мурашками от отвращения. «Неженственно». Будто у Тьмы, у самой изначальной и всепоглощающей Стихии, есть пол.
Алёнка, юная и пустоголовая, тем временем пыталась научить меня плести «обереги страсти» из разноцветных птичьих перьев, стекляруса и бисера. Она увлечённо показывала мне замысловатые узлы, её тонкие пальцы ловко переплетали нити.
— Вот смотри, если сделать узелок налево и прошептать имя трижды на убывающую луну, то возлюбленный будет тосковать и сохнуть по тебе, — щебетала она, и её глаза сияли восторгом. — А если направо, да с каплей менструальной крови на сердцевину — ой, это солёненькое, он будет ревновать до чёртиков, буквально с ума сходить! А можно сплести такой оберег, если использовать волос из гривы единорога… ну, или из хвоста жеребца, сойдёт… что он тебе всю жизнь носки будет стирать и на руках носить!
Я смотрела на это яркое, бесполезное месиво в её руках, и моё терпение начало лопаться, как перезревший плод.
— Мне нужно, чтобы мои враги не просто тосковали или ревновали, — прошипела я, и в голосе зазвенела сталь, от которой Алёнка вздрогнула. — Мне нужно, чтобы у них волосы выпадали клоками, чтобы ногти отслаивались от кожи, чтобы они на людях, на самых важных приёмах, пускали газы в виде жаб и ужей! Чтобы их плоть гнила заживо, а души не могли найти покой! Вот что мне нужно! Есть у вас такие узелочки?
Алёнка надула губки бантиком, обиженно отложила свою поделку.
— Фу, какая грубость. Какая неприятная, тёмная фантазия. Это же совсем неэстетично. И пахнуть будет плохо. Любовь должна быть красивой, как в сказках.
Я только закатила глаза, с трудом сдерживая порыв швырнуть все эти перья в камин. Василиса, верховная жрица этого безумного шабаша, та вообще специализировалась на «астральных практиках соединения душ». На поверку это оказались групповые медитации в прокуренной комнате, устланной подушками и коврами. Воздух там был густым и сладким от удушающих благовоний — пачули, иланг-иланг, роза. Мы должны были сидеть в кругу, держаться за руки — боже, от прикосновения этих мягких, влажных ладоней меня передёргивало — и визуализировать «любовь и свет», излучая его из своего «сердечного центра». Я едва не задохнулась от этой чуши, а когда Василиса завела монотонную песню о «слиянии с космосом» и «настройке на вибрации вселенной», меня чуть не вырвало прямо на коленях у Марфы. Единственные вибрации, которые я хотела настроить, были низкие, гудящие вибрации от землетрясения, раскалывающего землю под замком моей ненавистной мачехи.
Даже их главный «артефакт силы», хранившийся в соседней зале под стеклянным колпаком на алтарном столике, оказался бесполезным, пошлым хламом! Его с гордостью, с придыханием продемонстрировала мне Василиса на второй день. Она подвела меня к нему, зажгла по кругу сиреневые свечи и прошептала заклинание, от которого закладывало уши.
— Это Скипетр Ночи! — выдохнула она, с благоговением снимая колпак. — Древнейший артефакт, ему пятьсот лет! Он усиливает женскую привлекательность и чары в сто раз! Позволяет очаровать, покорить, свести с ума любого смертного!
Я смотрела на этот дурацкий предмет, и во мне закипала ярость, густая и чёрная, как деготь. Это был… фаллос. Да-да, самый настоящий, до мельчайших деталей вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана, внушительных, почти гротескных размеров и отполированный до зеркального блеска. Он тупо лежал на бархатной подушечке, уродливый и бессмысленный.
— Это всё? — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Это всё, на что способна тёмная магия в этом мире? Очаровывать мужчин? Сводить их с ума? Я, лучшая ученица Академии Тёмных Искусств, способная одним шепотком из бездны вызвать сонм голодных духов и наслать мор на целые деревни, должна учиться плести кисеты для приворота и восхищаться каменным членом?
* * *
Моё терпение лопнуло окончательно и бесповоротно на третий день, когда Алёнка с искрящимися от восторга глазами предложила мне провести «инициацию» — обряд посвящения в их ковен.
— Это будет так волшебно! — щебетала она, хлопая в ладоши. — Очень просто! Нужно раздеться догола, чтобы быть ближе к природе, натереться мёдом с перцем чили для остроты ощущений… потом попрыгать через костёр из сушёных орхидей и лепестков роз… и прошептать в прыжке имя того, кого хочешь привлечь в свою жизнь! А потом мы все выпьем эля с мандрагорой и будем танцевать при луне!
Я посмотрела на её счастливое, глупенькое личико, на Марфу, озабоченно помешивающую на заднем плане очередное «зелье верности» и причитающую, что не хватает лепестков азалии, на Василису, которая, закрыв глаза, напевала что-то про «вселенскую гармонию» и «объятие мироздания». И на кота. Чёрно-рыжий кот Васька, мой немой спаситель и единственный адекватный собеседник за эти три дня, сидел на подоконнике, залитом лунным светом. Он смотрел на меня своими зелёными, раскосыми глазами с немым укором и всепониманием, как будто говорил: «Ну что? Я же предупреждал, что они законченные идиотки. Но ты же не верила, мня себя великой пророчицей. Наслаждайся».
Всё. Точка. Хватит. С меня довольно этого пряничного ада.
— Знаете, — сказала я настолько сладким, сиропным голосом, насколько смогла выжать из своей глотки, зажатой тисками ярости. — Это звучит потрясающе. Я пойду, приму ванну из лепестков роз и молока единорога для подготовки к обряду. Чтобы войти в нужный, возвышенный настрой. Очистить ауру.
Они радостно, синхронно закивали, их глаза сияли полным одобрением. Я удалилась с театральным поклоном, чувствуя, как спина горит от их восторженных взглядов. Моя комната была каморкой под самой крышей, заваленной связками сушёных трав, кривыми свечами ручной работы и пыльными кристаллами. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и той же приторной сладостью.
Но вместо идиотской ванны я действовала. Мгновенно,