Он толкнул лапой приличный ком мокрого снега, скопившийся на краю балки.
Снежный снаряд прилетел точно за шиворот Эдуарду.
Шпион взвизгнул, как девчонка, подпрыгнул и выронил салфетку. Она упала прямо в жаровню с углями. Бумага вспыхнула и исчезла за секунду.
— Твою ж…! — выругался «интеллигентный» официант, пытаясь вытряхнуть снег из-под рубашки.
Я подошёл к нему, не сбавляя шага.
— Осторожнее, Эдуард, — сказал я громко, перекрикивая ветер. — Огонь очищает. Не только грешников, но и неловких официантов. Не стой столбом, неси стейки к четвёртому столу! Гости ждут!
Он кивнул, испуганно косясь на меня, схватил поднос и убежал в тепло.
Я посмотрел наверх. Рат подмигнул мне бусинкой глаза и растворился в темноте.
Работа кипела. Мы справлялись. Более того, мы побеждали.
Через час я вернулся в зал, чтобы проверить обстановку.
Гости расслабились. Вино лилось рекой, звон приборов смешивался с тихим смехом. Полумрак сделал своё дело, люди чувствовали себя свободнее и раскованнее. Они ели руками, макали хлеб в соус, облизывали пальцы.
Я шёл между столами, ловя на себе восхищённые взгляды. «Браво, шеф», «Невероятно», «Это лучшее, что я ел».
Всё шло слишком хорошо. Подозрительно хорошо.
Я бросил взгляд в центр зала.
Там, чуть в стороне от основной массы, стоял небольшой столик. Я держал его в резерве для «инкогнито» — на случай, если заглянет кто-то из самых верхов. Но столик был занят. В мерцании свечей я не видел лица гостя. Силуэт мужчины в тёмном костюме. Он сидел неподвижно, не притрагиваясь к еде. На столе перед ним стояла бутылка вина.
Я нахмурился. Это была не моя бутылка. У меня в винной карте не было таких этикеток. Тёмное стекло, сургучная печать.
Человек медленно поднял бокал. Тёмно-красная жидкость качнулась внутри. Он смотрел прямо на меня сквозь пламя свечи.
Я узнал его, когда подошёл ближе. Аристарх Громов. В мерцании свечей его лицо казалось высеченным из воска, а напомаженные усы топорщились, как усы рассерженного кота. Громов был главным гастрономическим критиком столицы, адептом «Высшей Магической Кухни» и человеком, чья статья могла превратить ресторан в место паломничества или в общественный туалет.
— Всё это, конечно, мило, — его голос скрипел. — Романтика, свечи, пещерный век. Но где структура? Где полёт мысли? Это еда для лесорубов, господин Белославов. Примитив. Где левитация аромата? Где кристаллическая решётка вкуса?
Я замер. Левитация аромата, значит?
В любой другой день я бы, возможно, промолчал. Но сегодня я пережил аварию, нашествие родственников, истерику персонала и ложную беременность своей женщины. Мой лимит терпения был исчерпан ещё на стадии рубки дров.
— Во-первых, доброго вам вечера, господин Громов, — улыбнулся я, стараясь держать эмоции под контролем. — Во-вторых, уверен, сегодня вы почувствуете тот вкус, о котором, возможно, никогда и не знали.
Я развернулся на каблуках и направился к «кухне».
— Захар! — гаркнул я, выскочив наружу. — Тележку! И тот «Томагавк», который отдыхает на краю гриля. Живо!
Через минуту я выкатил в зал сервировочную тележку. Колёсики мягко шуршали по мрамору. На тележке стояла газовая горелка, сковорода и огромный, внушающий трепет кусок мяса на длинной зачищенной кости.
Я подкатил свой арсенал прямо к столику критика.
— Что ж, господин Громов, — я улыбнулся. — Я так понимаю, вы ищете магию?
Аристарх поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Белославов, — процедил он. — Я ищу искусство. А вижу пока только жареные трупы животных. Вы не используете порошки, не используете эссенции. Ваша кухня скучна, как учебник физики за седьмой класс.
— Физика — это единственная магия, которая работает безотказно, — парировал я, зажигая горелку. — Позвольте мне продемонстрировать.
Поставил сковороду на огонь. Бросил туда щедрый кусок сливочного масла, ветку свежего розмарина и пару зубчиков раздавленного чеснока.
Зал наполнился ароматом. Густой, маслянистый дух хвои и пряностей. Гости за соседними столиками перестали жевать и повернули головы.
— Аромат есть, — лениво согласился Громов. — Но где шоу? Где трансформация?
— Сейчас будет, — пообещал я.
Я взял «Томагавк». Стейк весом в полтора килограмма, уже доведённый на углях до состояния medium rare, лёг на раскалённый металл.
Ш-ш-ш-ш!
Звук был резким и агрессивным. Масло зашипело, обнимая мясо. Я наклонил сковороду, поливая стейк кипящим ароматным жиром. Розмарин потрескивал.
— Вы просто греете мясо, — фыркнул критик. — Ску-у-учно.
— Терпение, Аристарх, — я потянулся к нижней полке тележки и достал бутылку бурбона. — Немного «живой воды» для оживления мертвецов.
Я плеснул алкоголь в сковороду.
Огонь не заставил себя ждать. Столб пламени взмыл к самому потолку, освещая тёмный зал яркой оранжевой вспышкой.
Гости ахнули. Дамы прикрыли рты ладошками. Тени метнулись по стенам, превращаясь в гигантов.
В этом огненном вихре спирт выгорал, оставляя только карамельную сладость и дубовые нотки бочки. Корочка на мясе темнела, становясь глянцевой, почти чёрной, но не горелой.
Я ловко погасил пламя, накрыв сковороду крышкой на секунду. Дым, густой и вкусный, пополз по столу, обволакивая критика.
— Вот вам и левитация аромата, — сказал я, перекладывая стейк на деревянную доску. — А ещё гравитация вкуса, господин Громов.
Я взял нож и начал нарезать мясо тонкими слайсами. Нож шёл как сквозь масло. Внутри стейк был идеально розовым, сочным. Прозрачный сок смешивался с соусом на доске.
Я выложил пару кусочков на тарелку, полил их сверху пряным маслом со сковороды и подвинул к критику.
— Никакой магии, — тихо сказал я, глядя ему в глаза. — Попробуйте. Если скажете, что это скучно, я лично съем свою поварскую шапку.
Громов смотрел на мясо. Его ноздри раздувались. Он хотел придраться. Я видел, как его мозг лихорадочно ищет аргументы про «отсутствие тонких материй». Но физиология — упрямая вещь. У него выделилась слюна.
Он отрезал кусочек. Медленно поднёс ко рту и пожевал.
Зал замер. Даже свечи, казалось, перестали трещать.
Аристарх закрыл глаза. Его лицо, напряжённое и надменное, вдруг обмякло. Снобизм треснул под напором честного вкуса мяса, дыма и бурбона.
Он открыл глаза, молча кивнул и показал мне большой палец.
Зал взорвался аплодисментами.
— Один-ноль в пользу физики, — прошептал я, вытирая руки о полотенце.
* * *
Пока я воевал с критиком, в другой части зала разворачивалась своя драма.
Даша помогала официантам. На ней был простой фартук, рыжие волосы выбились из-под косынки, а на щеке красовалось пятно от сажи. Она носилась с подносами, как метеор, успевая и подавать, и убирать, и подмигивать