Теперь он не отводит взгляд, он вглядывается прямо мне в глаза. Он будто ищет в моей реакции что-то, настороженно ждет, а когда не дожидается, продолжает:
— Ты не могла остаться в живых без фамильяра, — произносит он. — А мы не могли допустить, чтобы ты погибла. Но из-за того, что в тебе сила Авы, которая должна была стать драконицей, к тебе не пришел фамильяр — у дракониц его нет. К тебе можно было привязать только дракона.
Мысли мечутся, одна вытесняет другую, а я просто не хочу понимать, что имеет в виду огромный обсидиановый ящер. Не хочу, но понимаю. От этого сердце готово разорваться, а слова Курт всплывают в голове вместе с обжигающими слезами.
“Это был его выбор, и единственный способ спасти тебя. А для дракона нет ничего важнее, чем спасти истинную”.
Я его истинная. Дочь врага, ради которой он пожертвовал всем.
Глава 60
— Что с ним?
Произношу очень тихо, но эхо в зале усиливает звук. И страх, который сквозит в моем голосе. А я боюсь, до дрожи боюсь услышать то, о чем уже догадываюсь.
“Он уступил место мне, чтобы я мог тебя оберегать, — отвечает дракон. — Но я его не слышу. Не слышал с того момента, как между тобой и мной установилась связь”.
Цепляюсь за слова “не слышу”. Это не значит, что Мортена больше нет. Что он умер. Может, я просто не хочу в это верить? Неважно. Важно, что я не собираюсь терять надежду.
Ни за что.
И эта надежда как будто затмевает собой страх, тревогу и безнадегу, которой почти накрыло меня. Я обещала жить Аве. Мортен пошел на такой сложный шаг ради меня. Неужели я опущу руки?
Ни за что.
Что мне остается теперь? Только благодарность и любовь.
— И как… Как мне тебя называть? — странный, возможно, абсурдный сейчас вопрос, но этот дракон — теперь почти часть меня. По крайней мере, моей магической силы точно.
“У меня нет своего имени, — озадаченно отвечает дракон. — Назовешь?”
Пару секунд сомневаюсь, кусаю губы и только потом неуверенно делаю несколько шагов вперед, к большой черной морде. Дракон замирает, ждет. Я вижу, что он хочет, чтобы я до него дотронулась, но не торопит: догадывается о том, какой шторм сейчас бушует в моей душе.
Но стоит мне протянуть вперед руку, он сокращает расстояние и утыкается в раскрытую ладонь своей теплой кожистой мордой. По моему телу пробегает приятная дрожь, а в груди распускается цветок обжигающей нежности. Он разрастается так сильно, что поглощает меня.
Обсидианово-черный дракон с невообразимо светлой душой. Потрясающее отражение своей человеческой ипостаси, его неотделимая часть.
— Астер, — произношу я. — Можно я буду звать тебя Астер?
Дракон шумно выдыхает, прикрывает глаза и рокочет:
“Астер… — он как будто пробует имя на вкус. — Мне нравится”.
Я подхожу еще ближе к дракону и обнимаю его за шею, чувствуя, как он довольно урчит.
— Спасибо тебе, Астер, — говорю я, пытаясь сдержать слезы. — Я тебе очень благодарна. Мы с тобой что-нибудь придумаем, да?
Астер шумно фыркает, что я расцениваю как согласие, после чего двери распахиваются, и в зал входят Ферст, Вальгерд и Алисия.
— Ну что, пора возвращаться в мир? — вздыхаю я, с грустной улыбкой глядя на сочувствующие взгляды тех, кого определенно можно было бы назвать друзьями Ругро.
Нам с Астером выделили небольшой ангар с пристройкой недалеко от вольеров с фамильярами. Понятно, что это не очень устроило дракона — он бы предпочел вообще не расставаться со мной, потому долго ворчал в моей голове (кроме меня его больше никто не слышит), сетуя на это решение. Но я все еще человек, поэтому мне нужны самые банальные вещи типа душа и нормальной кровати.
Живя в ангаре, Астер может спокойно улетать, чтобы размять крылья и поохотиться: боюсь, что академии пришлось бы изрядно потратиться, чтобы прокормить целого дракона. Но, к счастью, Астер прекрасно с этим сам справляется.
Конечно, мой огромный и очень необычный фамильяр выглядит несколько странно, но пока в академии почти никого, я собираю удивленные и заинтересованные взгляды только с персонала и некоторых преподавателей.
После ситуации с боями все без исключения студенты были обследованы на употребление запрещенных зелий, а их фамильяры — на наличие травм, а после отправлены домой на месяц до завершения расследования.
Впрочем, расследование оказывается быстрым, потому как оба главных преступника уже в руках сыска. И оба не скрывают ничего, хотя и по разным причинам.
Преподаватель по маскировке и иллюзиям, а теперь я знаю, что его зовут Эйлие Торн, потерял смысл в жизни после смерти единственной дочери. Поэтому он спокойно, без утайки и каких-либо эмоций рассказал обо всем, что творилось на боях.
В академии студенток “ловили” на желании получить заветное усиливающее зелье или просто на азарте. Но провести бой на территории академии было нельзя — Ферст сразу бы про это узнал, ведь ему доступен каждый уголок, каждое помещение.
Поэтому иллюзорный коридор оказался самым лучшим выходом, было достаточно всего лишь найти подходящее помещение в Лоренхейте. Точнее, два, потому как в какой-то момент мой отец, который и был идейным вдохновителем, решил выйти на более крупный уровень и потребовал с Торна организацию боев и среди обычных людей.
И если в городе пригласить на подобное мероприятие было легко: тех, кто не прочь подзаработать много. То в академии пришлось хорошо потрудиться, чтобы придумать способ делать это незаметно.
Сложная, почти непостижимого уровня, магия иллюзий и была причиной, по которой не сразу смогли понять, что за охранные плетения стоят на письмах. Она искажала и запутывала.
Поэтому самым первым этапом для “излечения” тех, кто находился под влиянием магии пригласительных писем, оказалось специальное нейтрализующее зелье от жены ректора Ферста. Кстати, об этом догадался именно Мортен.
Почти каждый раз при мысли о нем в груди сжимается болезненный узел, а в голове проносится опасная фраза “а если бы”, которую я старательно отбрасываю. Потому что все так, как произошло. И жить надо сейчас. Не откладывать.
Мортен так увлекся откладыванием на потом, что забыл сказать мне, что я его истинная… Хотя вряд ли это что-то изменило бы: моя система так и осталась бы нестабильной, а любое воздействие магии на меня могло стать фатальным.
Как