Я знала, что Риделия не особо сообразительная, и при этом слишком много о себе возомнившая. Но чтобы она пошла на сотрудничество с Торном… Такое даже для нее кажется “слишком”.
Однако, к сожалению, так оно и было. Именно Риделия отвечала за распространение приглашений и подначивание участвовать. Ко всем обвинениям в клевете и нападении на меня добавились гораздо более серьезные проблемы.
Мне пару раз за две недели пришлось побывать в сыске, чтобы дать показания. Сегодняшний день должен стать последним в подготовке к суду над Риделией, поэтому меня мучают с особым пристрастием, и когда я покидаю здание сыска, мне больше всего хочется быстрее вернуться в свой маленький домик, а лучше — в ангар, обнять дракона и сидеть так, пока не полегчает.
— Ну что, довольна? — мое внимание привлекает высокомерный презрительный голос. — Вся семейка предателей!
Моя тетя, Фирра Дассел смотрит на меня с нескрываемой ненавистью и желанием придушить прямо тут, на крыльце сыска. За это короткое время она заметно постарела: около губ появились морщины, под глазами залегли синяки, а платье висит и явно не было хорошо отутюжено.
Она теребит в руках все ту же крошечную шелковую сумочку с бахромой из бисера и стекляруса, что и в тот день, когда привела меня в кабинет Ферста. Только теперь перед ней мелькает не возможность заблокировать ненавистную и мешающую племянницу, а вероятная блокировка ее собственной дочери. Хотя, скорее всего, что-то еще хуже.
— Чему мне быть довольной, госпожа Дассел? — пожимаю плечами я, не зная даже, что я к ней чувствую: жалость или презрение. — Если вы о том, что ждет Риделию, так это вы ее спросите, ведь она приложила все усилия, чтобы оказаться тут. А если про то, что я все же обрела стабильность магии… То подумайте о том, что у всего и всегда есть цена.
Она собирается еще что-то сказать мне, но я просто прохожу мимо, а потом сажусь в карету, которая уже ждет меня. От этого короткого разговора начинает болеть голова: то, чего не смогли долгими расспросами добиться сыскари, смогла легко сделать парой фраз тетушка.
Прикрываю глаза и тру виски в надежде, что это временно и ломота быстро пройдет. Но…
— Я тут тоже был у ищеек и решил, что можно не занимать лишний экипаж и вполне проехать вместе, — голос Адреаса заставляет открыть глаза.
Парень сидит напротив, вытянув ноги в свободное место и скрестив на груди руки. Карета для него кажется маленькой, а он… Снова слишком наглым и высокомерным с его кривой ухмылкой. И вся эта маска была бы правдоподобной, если бы не что-то тяжелое и гнетущее там, в глубине его голубых глаз.
— Тебя тоже допрашивали? — я чуть подбираюсь и поправляю платье.
— Почти, — усмехается он.
Я поднимаю бровь, ожидая продолжения:
— Деталями не поделишься?
Он закатывает глаза, усмехается и качает головой:
— Ну, вообще-то, я дал магическую клятву о неразглашении, — говорит он. — Могу выдать только то, как я должен рассказывать о случившемся.
Я замираю, хмуро глядя на него:
— Что ты имеешь в виду?
— Тебя спасли Курт и Ругро, — отвечает Адреас. — Меня там не было. Кстати, близняшек тоже.
— Но… почему?
— А ты не догадываешься?
Пальцы сжимают платье, я качаю головой.
— Чтобы тебя защитить. Никто не знает, что произошло там, в древнем святилище. Да и не надо никому знать, Касс, — на мгновение он становится серьезным, проявляя свои настоящие чувства.
— Спасибо… — бормочу я, пытаясь осознать, насколько это все оказывается несправедливым.
Для него, для девочек… Они же тоже участвовали в этом, мне Вальгерд рассказывал то, что знал. Несправедливо лишать их упоминания о том, что они тоже не спасовали!
— Ой, да ладно, — Адреас отмахивается. — Я, конечно, мечтал похвастать перед старшим братом, что не только он у нас молодец. Представляешь заголовки газет: “Адреас Филис героически спас Кассандру из лап древнего зла!” Как думаешь, можно было бы отбор невест устраивать?
Последние слова он говорит с натянутой улыбкой. Карета как раз останавливается, он подмигивает мне и быстро выходит:
— Кстати, я всегда знал, что тебе не подходит боевой факультет!
Не спеша вылезая из экипажа, я смотрю на его удаляющуюся фигуру. Он уходит к “его” башне — произошедшее оставило отметину на каждом из нас. И у каждого остались свои шрамы.
Эмма и Элла уехали из академии почти сразу после возвращения из северных топей. Я к тому времени еще не очнулась, потому мы пару раз только перебросились письмами. Фил и Эл передают мне приветы, близняшки думают взять год академического отпуска — все равно идут с опережением программы, а еще им предлагают уже место в одном из лучших военных отрядов.
Но девчонки пока просто решили отвлечься. Хотя вряд ли они забудут тот ужас, что им пришлось пережить.
— Ну привет, — здороваюсь я сразу со всеми своими новыми питомцами. — Не хулиганили тут без меня?
Пока в академии нет студенток, и вольеры для фамильяров пустуют, их места заняли другие… животные. Каждое связано с эфиром, но не похоже на известных зверей, как обычные фамильяры. Чаще всего это странные смеси различных животных: птицы и змеи, ящерицы и белки.
Да, они выглядят необычно, часто даже страшно, но я им всем обязана своей жизнью. Именно они поделились своей силой, пока Курт готовила все для того, чтобы связать меня с Астером. И хотя в северных топях животные пришли на зов эльфийки, которая смогла приручить темную магию, привязаны они остались ко мне.
Так что теперь для них строится специальный вольер в академии, а я… Да, я написала прошение о переводе с боевого факультета под руководство Флоффа. Буду заботиться и изучать этих новых, неизвестных никому существ. Хотя Алисия мне шепнула, что подобная тварюшка давно живет у комендантши боевого факультета. Думаю, что рано или поздно познакомимся.
— Вольер нам обещают через недельку, — делюсь я радостью. — Там будет и попросторнее, и условия для вас более привычные.
Животные ластятся, просят тепла и заботы. Доверяют.
Изучение может быть разным. Оно не обязательно должно переходить в разряд одержимости и безумства, как у моего отца. Наука может быть и должна