Мортен, живой, настоящий, стоит передо мной и касается меня, смотрит на меня с таким обожанием и голодом, что мне кажется, у меня самой скоро распахнутся крылья, как у дракона.
— Я люблю тебя, — срывается с моих губ раньше, чем я успеваю сообразить.
Теперь он тоже перестает дышать, в глазах что-то вспыхивает, и он резко наклоняется. Его губы находят мои, и мир взрывается тысячей звёзд. Поцелуй нежный, осторожный сначала, словно он проверяет, не послышалось ли ему. Но я отвечаю ему с такой страстью, что он застывает на мгновение, а потом углубляет поцелуй.
Мир сужается до этого простого, но такого жизненно необходимого сейчас прикосновения. Как будто именно оно сейчас служит главным доказательством того, что все реально: Мортен рядом, он вернулся. И вернулся не просто так, он вернулся ко мне!
Когда становится понятно, что дышать нам тоже нужно, Ругро прерывает поцелуй, но только сильнее прижимает к себе и касается своим лбом моего.
— Кассандра, — шепчет он. — Моя Касс…
Дотрагиваюсь до шрама. Оказывается, по нему я тоже скучала…
Мортен наклоняет голову и прижимается щекой к моей ладони, прикрывая глаза, как будто пытаясь прочувствовать каждую секунду соприкосновения. Его руки дрожат на моих плечах, пальцы осторожно впиваются в кожу, как будто он боится, что я исчезну, или что он снова будет вынужден стать драконом.
— Ты все еще дрожишь, — шепчет хрипло Мортен. — Тебе надо одеться.
На моих губах появляется хулиганская улыбка.
— Ну уж нет, Мортен, — отвечаю я и закусываю губу, сгорая от смущения, но уже не собираясь никуда отступать. — Лучше… согрей меня иначе.
Ругро на секунду хмурится, пробегая взглядом по моему лицу, а потом выдыхает с едва слышным стоном, когда мои руки скользят по его спине, сминая рубашку, которая сейчас ощущается лишней.
Он вдыхает мой запах, а потом снова впивается в губы, одновременно подхватывая на руки и унося в спальню. Делает это так легко, будто я ничего не вешу. По пути что-то роняет, на ощупь открывает дверь, но не отрывается от меня ни на мгновение.
Мои пальцы запутываются в его черных мягких волосах, меня окутывает ароматом грозы, по которому я так сильно соскучилась, а объятия — самая лучшая защита, которая есть.
Прохлада простыней кажется слишком контрастной по сравнению с тем жаром, что исходит от Мортена и что пылает в моей крови, и это запускает волну мурашек по всему телу. Ругро хочет отстраниться, но я останавливаю его, цепляясь за края рубашки, а потом, едва справляясь с пуговицами, расстегиваю ее.
Он не спорит, помогает быстрее снять, а потом по моему настоянию не задерживается и со штанами. Морт склоняется надо мной и замирает.
Его обжигающий взгляд скользит по моему телу, и мне приходится заставить себя преодолеть первый порыв прикрыться. Вся я, все мои артефакты и прочие… несовершенства перед ним, но, кажется, Морта это не пугает, потому что в глазах его только свет, тепло, нежность и страсть.
Я обвиваю шею Ругро руками и притягиваю к себе. Его пальцы переплетаются с моими, и я чувствую, что между нами как будто искрит магия. Но не та, что связала нас ритуалом, а совсем другая, рожденная любовью и доверием. Каждое прикосновение его губ, языка, легкие укусы на моей шее, ключицах, плечах заставляют меня выгибаться навстречу ему.
Во мне все поет и плавится. В моих венах бушует не разрушительный огонь, а жизнь, возвращающаяся в каждый уголок моего существа. Тело Мортена напряжено до предела, сдерживая бурю внутри. Он хочет, страстно, отчаянно, но его движения осторожны, хотя я вижу, что он находится на грани.
Одной рукой Морт поддерживает меня за спину, а другая медленно, дрожа, скользит по моему боку, от талии вверх. Его ладонь огромная, шероховатая от натренированных мозолей, но прикосновение невероятно бережное. Она останавливается у ребер, чуть ниже груди, где пульсирует один из кристаллов.
Только ощущать прикосновения я хочу совсем не там.
— Пожалуйста, — вырывается у меня шепот, которого я сама не ожидала, и я выгибаюсь навстречу жару Мортена.
Я больше не думаю. Я чувствую. Только чувствую. Мое слово, кажется, снимает последнюю преграду.
— Касс, для тебя — что угодно…
Рука Мортена движется выше, и наконец, его ладонь, горячая и твердая, накрывает мою грудь. Он замирает снова, и я слышу, как он резко вдыхает. Его черные глаза, когда он отрывает лицо от моего плеча, чтобы посмотреть на меня, пылают таким огнем, что мне кажется, я сгорю дотла.
Молния пронзает меня от макушки до самых пяток, когда большой палец касается чувствительной вершинки. Я охаю, не в силах сдержаться, и прижимаюсь к нему еще сильнее, желая быть ближе, хотя ближе уже некуда.
Ладонь Мортена полностью обнимает грудь, а палец продолжает свои нежные, исследующие круги. Каждое прикосновение разжигает во мне новый очаг пламени, сплетая их в единый, невыносимо сладкий пожар, центр которого спускается в низ живота.
Наши губы снова сливаются в поцелуе, но не просто головокружительном, а клеймящем, присваивающем. Он присваивает меня, но при этом показывает, что сам принадлежит только мне и больше никому.
Подчиняясь какому-то внутреннему, инстинктивному желанию подаюсь бедрами вперед, срывая стон с губ Мортена. Опираясь на один локоть, он аккуратно перехватывает мои запястья и заводит их мне за голову, осыпая все мое тело, куда может дотянуться поцелуями. А потом спускается ею, чтобы коснуться внутренней стороны бедра.
Задерживаю дыхание, замираю, ожидая продолжения. Каждый сантиметр — пытка и блаженство. Мои мышцы непроизвольно напрягаются, затем расслабляются под его твердым, но бесконечно бережным прикосновением. Морт достигает самого чувствительного места, и его пальцы останавливаются, лишь легкая, едва уловимая дрожь выдает напряжение.
Его палец снова описывает круг, чуть ближе. Потом еще. И еще. Жар, неизвестная мне раньше жажда внутри становится почти болезненной. Я открываюсь ему навстречу, когда его пальцы касаются нежной влажной кожи.
Я бы и хотела его о чем-то попросить, но слова все исчезли, и я могу издать только стон. И Морт все понимает, ловя мой судорожный вздох своим поцелуем, качается вперед, делая нас единым целым.
Мгновение тишины. Только наше прерывистое дыхание и бешеный стук двух сердец, слившихся в один ритм. Кажется, что все навсегда изменилось, но на самом деле, просто стало так, как должно было быть.
— Моя, — произносит Мортен, глядя мне в глаза. — Любимая. Единственная. Истинная.
И я