Он начинает двигаться. Осторожно, почти робко вначале. Короткие, неглубокие движения. Я обнимаю его, прижимаю к себе, шепчу снова и снова, что люблю его, растворяясь в ритме, который он задает.
Мы дышим в унисон. Наши сердца бьются в одном безумном ритме. Мир за стенами этого домика с ангаром перестает существовать. Есть только он и я. Влажные, ненасытные поцелуи. Жадные и нежные прикосновения. Вкус его губ, звук его прерывистого дыхания, аромат весенней грозы и леса после дождя.
Подняв меня на запредельную высоту, взяв тонкую звенящую ноту, Мортен чуть замирает и одним движением заставляет каждую частичку моего тела взорваться миллиардами звезд. Кажется, на миг я перестаю существовать.
Ругро следует за мной, прижимается лбом к моему плечу и с трудом, но удерживает себя надо мной, боясь прижать, сделать больно. Он перекатывается набок, устраивая меня на своей груди, а я только рада: так я могу слышать его сердце, знать, что он рядом.
— Астер не обижается, что я все же добилась твоего возвращения? — спустя несколько минут молчания спрашиваю я.
— Он рад, если честно, — отвечает Морт. — Но нам теперь придется привыкать, что мы с тобой связаны неразрывно. А Астер, кстати, мне нравится имя, — с улыбкой отмечает он, — теперь зависит не только от меня. Чтобы полноценно помогать тебе стабилизировать магию, мне придется чаще становиться драконом. Ну и… в случае опасности, он, вероятно, будет сильнее стремиться взять верх.
Я вырисовываю замысловатые узоры на груди Мортена. На том месте, где у меня расположен кристалл с силой Авы, у Морта — сложный черный рисунок.
— Это… последствие ритуала? — спрашиваю я.
Ругро кивает, шумно выдыхает, но не молчит.
— Да. Когда мы закончили с твоим отцом, — произносит он. — Пути обратно не было. Совладав с древней темной силой, Курт обрела знание, как дать тебе возможность выжить. Но для этого нужен был дракон. Она выпроводила всех и подготовила все для ритуала. Последнее, что я помню — именно то, как она рисовала на моей груди этот знак. Но я ни на миг не жалею, что сделал это.
— Ага, — фыркаю я. — А потом ты сидел где-то там, внутри. И решил вылезти только тогда, когда я пригрозила, что пойду на свидание с другим.
— М… Знаешь, мне кажется, твой вид тоже сыграл немаловажную роль, — смеется Ругро и приподнимает мой подбородок, чтобы поцеловать. — Ты плачешь?
— Это от счастья, — я вытираю каплю, сорвавшуюся с ресниц. — Знаешь, есть то, чего я тебе еще не рассказывала. Точнее, Астеру не рассказывала.
Ругро чуть хмурится и помогает мне чуть приподняться на локте, чтобы было удобнее смотреть в глаза.
— Пока я была без сознания, — произношу я, вспоминая, — я разговаривала с Авой. Она сказала мне, что нельзя жить прошлым. И очнувшись, я поняла, о чем она. В прошлом уже ничего нет. Его надо отпустить и поблагодарить. Я благодарна, что у меня есть ты. Тот, кто ненавидя, оказался ближе отца. Тот, кто показал, что за маской может прятаться настоящая душа. Я была уверена, что у нас должно быть будущее. Наше будущее, которое мы должны прожить вместе. Мортен. Я не остановилась бы в своих попытках вернуть тебя, как ты не остановился, когда отдал мне своего дракона.
Он молчит какое-то время, а потом целует. Долго, пронзительно, вкладывая в него те чувства, которые не может передать словами.
— Я люблю тебя, — произносит он.
И это одно из первых признаний, которых будет еще очень-очень много.
Когда я попросила всех собраться в кабинете ректора, я не стала уточнять зачем. Так случилось, что после всех события, для Ферста, Вальгердов и Курт я уже не была простой, ничего не смыслящей студенткой. Я стала “своей”. Как когда-то Алисия. А они стали для меня почти семьей, в которой я так нуждалась.
Теперь, войдя в кабинет, в котором уже все ждут, я оказываюсь под прицелом обеспокоенных взглядов.
— Что-то не так, Касс? — первой спрашивает Курт. — Магия снова теряет стабильность?
Логично, что это первое предположение, которое приходит в голову.
— Нет, — качаю головой, складывая руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. — У меня немного другие новости.
— Что-то с драконом? — хмуро предполагает Вальгерд.
Мотаю головой и улыбаюсь.
— Не тяни, — твердо припечатывает Ферст.
— Серьезно? — восторженно восклицает Алисия.
Вот всегда знала, что она среди них самая проницательная. Приоткрываю дверь, и в кабинет входит Мортен.
Мужчины тихо и очень неприлично ругаются под нос, а Курт запускает в моего истинного какое-то плетение, которое тот, конечно, перехватывает на подлете. Он выглядит немного уставшим, но при этом кажется более расслабленным и открытым.
— Как же ты нас заставил поволноваться, — говорит Алисия, подходя и обнимая Мортена. — Я уже думала, что больше не услышу твоего вечно недовольного бухтения.
Общее настроение в кабинете подскакивает сразу до точки кипения, то есть радостного смеха и шуток. И становится так хорошо и уютно, что, кажется, мы вместе можем преодолеть что угодно!
Следующие полгода оказались для академии достаточно сложными. Кто-то из высокопоставленных родителей пытался обвинить именно руководство в том, что дети оказались вовлечены в бои, из-за которых пострадали.
И действительно, Ферсту пришлось долго отстаивать честь столичной академии даже в судах. Но тем не менее учеба продолжилась, сессия прошла, выпускники (те, кто не успел запятнать свою репутацию) легко нашли работу, а позже, осенью, все так же было много тех, кто хотел учиться.
Дело моего отца было громким, хотя его и пытались скрыть, ничего не вышло. Его судили. Мне даже однажды пришлось присутствовать на одном из заседаний, но, к счастью, свидетельствовать мне не пришлось.
На отца было наложено сложное плетение, которое погрузило его в стазис и своеобразный гипноз. Теперь долгие годы он будет видеть себя на месте своих жертв и проживать все то, что он с ними сделал, от мельчайших страхов до самой сильной боли. Он будет осознавать, кто он, будет видеть себя же, из раза в раз будет своим собственным экспериментом.
Когда я услышала приговор, меня передернуло. Я даже