А я попаду. Черт. Цепляюсь за его образ, как за спасательный круг…
Дэймос Форд – известный, сильный, властный мужчина, не обделенный финансовыми и социальными ресурсами. Если есть в этих кругах тот, кто может противостоять Кайсу, то это он – мой идеальный вариант.
Даже если он меня ненавидит.
Даже если после Пхукета мое имя у него ассоциируется с унижением. Даже если я потеряю эту работу сейчас, потому что единственное, что мне приходит в голову – это поставить на карту все и вытворить еще одну глупость.
Сейчас он – мой единственный шанс.
Мой рывок вверх, из самой бездны.
И я делаю шаг.
И ещё один.
Дэймос всё ещё не видит меня.
Он должен был бежать за мной тогда, искать, помнить. Но может быть, я просто переоценила себя. Или недооценила его равнодушие.
Мои каблуки цокают по мрамору, как удары сердца. Глухо и гулко.
Гости расступаются. Кто-то из них кивает мне – думая, что я просто организатор, милая девочка на побегушках. Они не знают, какой испанский стыд я сейчас собираюсь продемонстрировать публике.
Я подхожу к Дэймосу вплотную, не обращая внимания на его собеседников. Он поворачивается в тот момент, когда мои пальцы касаются его щеки – медленно, с ленивой грацией хищника, которому никто не смеет мешать.
А я посмела…
Наши взгляды встречаются – и я не даю ему шанса на вопрос, на сомнение, на слово. В его взоре даже не считывается удивление, а глаза с туманной поволокой так и манят в них утонуть. Я тянусь, проводя пальцами по его скулам, все происходит за считанные секунды. И в этом моем движении столько отчаяния, сколько может быть лишь у утопающего, жадно глотающего воздух.
– Я тебя потеряла, Дэйм, нигде не могла найти, – нежно воркую я и, закрыв глаза, прикасаюсь своими губами к его.
Весь мир рушится.
Щелчки камер отдаются плетью в моих ушах.
Кто-то из девушек, очевидно журналисток, вскрикивает. Со стороны доносится звон стекла, поскольку одна из официанток уронила бокал. Свет вспышек бьет по зажмуренным векам, но все это становится фоном, шорохом и далеким эхо. Я полностью растворяюсь в ощущениях от поцелуя с Дэймосом Фордом. Он отвечает мне, наверное, инстинктивно и неосознанно… но я мгновенно становлюсь частью его дыхания.
Он не двигается, не пытается меня оттолкнуть, его губы сладко скользят по моим, хоть и длится это совершенно недолго. Жар пульсирует между моих бедер, я даже не думала, что так быстро заведусь от одного поцелуя.
Его рука властно ложится на мою талию, но он отстраняется первый. Медленно и сладко. А я… будто выныриваю из омута безопасности и абсолютной защищённости, которую ощутила лишь в его руках. Для меня нет ничего важнее этого чувства, и каждое соприкосновением с ним – мощнейший выброс дофамина в мою кровь. Чистый наркотик по моим венам.
Я смотрю на Дэймоса снизу вверх, любуясь его глазами. Во взгляде мужчины читается недоверие, злость, шок и, черт возьми, возбуждение.
– Мия… – шепчет он, как будто мое имя – заклинание на древнем языке.
Я криво улыбаюсь, ощущая, что во мне не осталось и капли страха. Только сладость от победы над Кайсом, который наверняка все это увидел и уяснил, наконец, что мои россказни про жениха – не глупая выдумка. Умоляю, подыграй мне, Дэймос. Я буду твоей вечной должницей.
– Малыш, я разговариваю с партнерами.
Он не отталкивает меня, просто… замирает.
Как будто прокручивает в голове сразу три сценария: пресс-конференцию, мое убийство и побег в Антарктиду от такого публичного позора. Не уверена, что даже у пары, состоящей в официальном браке есть подобная привилегия: демонстрировать свою страсть в светском обществе.
– Простите, не знаю, что на меня нашло. Должно быть, я отвлекла вас от важного разговора, – вежливо обращаюсь к серьезным «воротничкам», с которым Форд вел диалог, и слегка отстраняюсь от Дэймоса. Поглядываю на него снизу вверх, фокусируя взор на пульсирующих от ярости желваках. И не могу понять: он меня возненавидел или уже просчитывает, как использовать то, что я только что натворила.
Щелчки камер по-прежнему раздаются со всех сторон, напоминая по звуку пулемётную очередь.
Некоторые девушки нервно смеются в толпе, а другие завистливо шепчут: «Это она?..»
Дэймос обращается к своим собеседникам – двум акулам в дорогих костюмах.
– Да, прошу прощения, – сдержанно выдает он, чуть наклонив голову. В его голосе звенит такой лед, что мне становится жутко.
– Насколько я понимаю, вы раньше предпочитали… не афишировать личную жизнь, – вежливо уточняет второй партнёр, слегка прищурившись. – Но, похоже, времена меняются? Хотя, признаюсь, о вас ходили… слухи.
Дэймос не меняется в лице. Он слышал это раньше. Сотни раз. Все мечтали найти в нем хоть какие-то изъяны, но у них не было доказательств.
Я читала о нём в прессе – после того самого вечера на Пхукете.
Сухие статьи, глянцевые портреты, фотографии, и абсолютно все под контролем: взгляд, угол, даже воздух вокруг него.
“Гений. Аскет. Робот.”
Так они писали.
Безупречный ум, идеальное тело, ноль скандалов, ноль чувств.
Он не пьёт, не смеётся, не оступается. Словно кто-то искоренил из человека всё человеческое и оставил только оболочку.
И именно поэтому я знала, что попала в самую больную точку, когда включила ту чёртову трансляцию в бич клабе. Я показала ту его сторону, которую он скрывает от всех – не лишенную пороков и слабостей, глупостей. Сейчас эти материальны удалены, что неудивительно: человек с подобной властью, может зачистить про себя практически все. Хотя…интернет же все помнит.
– Какие именно? – спрашивает он сухо. Голос Дэймоса звучит ровно, почти ласково, но в нем все равно звенит сталь холодного лезвия.
Партнёр усмехается:
– Ну, о вас ходили самые разные версии. Кто-то считал, что вы… – он делает паузу, приподнимая брови, – мягко говоря, не интересуетесь женщинами. Кто-то – что вы вообще не человек, а запрограммированный робот. Без слабостей. Без привязанностей. Без души.
И тут, «воротничок» переводит сосредоточенный смотрит на меня.
– Но теперь, похоже, всё встаёт на свои места. Когда вы рядом с женщиной, вас наконец можно прочитать. Хотя бы частично.
Дэймос бросает в их сторону взгляд, в котором нет ни вызова, ни покорности.