Дамы ахали, передавали друг другу фарфоровые медальоны, мужчины говорили какие-то вежливые слова, пытаясь сойти за знатоков искусства, а у Маши горели уши. Она отчаянно радовалась тому, что они были закрыты волосами. Герцог просто отобрал у мистера Хайреса его сокровище.
Впрочем, рефлексировать художнице не дали — усадили к малюсенькому чайному столику и потребовали показать свое искусство. Маша открыла прихваченную папку и показала наброски, сделанные в пути, потом предложила самой миловидной девушке сделать ее портрет углем, чтобы написать с него миниатюру — и угадала. Девушку звали леди Астер, и она была той самой прелестницей, за которой ухаживали сразу герцог, граф и барон. Так что выполнение наброска вызвало живейший интерес, который герцог подогрел, заявив, что оплатит две миниатюры — одну в подарок леди, вторую для себя — на память.
Девушка от столь дерзкого заявления зарумянилась, а ее матушка строго выговорила Гризу и даже стукнула его веером, но все начали дружно переглядываться и шептаться, вводя леди Астер в еще большее смущение.
Маша быстро рисовала. Ей хотелось закрепить на бумаге выражение лица милой девушки, которую, казалось, окружали голодные хищники, капающие слюной на благородный разворот плеч и распущенные золотые локоны.
После леди Астер на миниатюру напросилась шустрая дамочка с длинноватым носом и выпуклыми глазами. Маша сделала набросок, но уточнила — кто будет оплачивать заказ? Дамочка задергалась и визгливым тоном обратилась к герцогу Гризу:
— Ваша светлость, вы же закажете для меня маленький подарок?
— Увы, леди Эстинь, не могу, — вежливо улыбнулся герцог, — ваш муж может вызвать меня на дуэль, а я не люблю фехтовать по пятницам.
Однако матушке леди Астер было позволено сделать заказ, а еще нескольким дамам такую любезность оказали их женихи и братья.
До глубокой ночи Маша делала наброски и вернулась в комнату в полуживом состоянии. Камеристка шустро ее раздела, умыла и уложила в постель. А утром сразу после завтрака принесла из дорожного сундука ящик с красками и коробку с медальонами:
— Его светлость велел вам поторопиться! — сказала служанка.
Подкрепившись утренней кашей, хлебом и сливками, Мария взялась за работу. Она быстро перенесла черты лица прекрасной леди Астер на пластинку и взялась выписывать портрет девушки красками.
Чистые, правильные черты лица, нежные краски, золотые волосы… Внешность прекрасной леди можно назвать канонической, пресной, кукольной, однако все в леди дышало искренностью, и потому миниатюра получалась очень живой. Помня про заказ герцога, Маша рисовала сразу две миниатюры — одну в незабудках, вторую в розах, а потом зачем-то взяла самый большой медальон и нарисовала то, что ей представилось в гостиной — очаровательный цветок в окружении хищных морд.
Герцог вломился в ее комнату внезапно, когда Маша как раз заканчивала украшать краешек портрета тонкой золотистой линией. Гриз быстро подошел к столу, за которым Мария работала, взглянул на две миниатюры, одобрительно кивнул, а потом его взор упал на пластинку с чудовищами. Девушка втянула голову в плечи. Кажется, за такое оскорбление аристократов полагается смертная казнь?
Гриз долго держал платину в руках, потом положил ее на стол и хрипло сказал:
— У вас удивительный дар, мисс Мэриен. Я узнал на этом портрете всех. Когда вы его завершите, я выкуплю у вас его за двадцать золотых!
После чего развернулся и ушел.
Маша с трудом разжала сведенные ужасом руки, вскочила, прошлась по комнате туда-сюда, вернулась к столу и всмотрелась в миниатюру с монстрами. А ведь она действительно написала всех, кто был в гостиной. Почти всех. Матушка леди Астер не поместилась, как и герцог. Но… камзолы, платья, прически, детали костюмов — все было узнаваемым, пусть не совсем прописанным. И герцог узнал! И счел чем? Явно не дурной шуткой, если он собрался заплатить за ее творчество целых двадцать золотых!
Глава 12
Переживая и волнуясь, Мария все же закончила все три миниатюры и убрала их в шкатулку. Ирма принесла ланч — жаркое, чай и сладкую булочку. Девушка смела все, восполняя утраченные силы, а потом, таясь и смущаясь, показала служанке картинку с пастями и харями, желая знать, почему герцог хочет ее купить.
— Ах, госпожа Мэриен! Да вы душевидец! — всплеснула руками камеристка.
— Душевидец? Кто это? — изумилась Мария.
Запинаясь и сбиваясь, камеристка поведала, что среди художников — реже среди музыкантов и поэтов — есть люди, которым высшие силы позволяют увидеть душу человека. Но только художники могут закрепить образ чужой души на бумаге. За это их и любят, и боятся. Ведь такой художник может открыть секреты человека одним наброском. Музыкант может выразить понятое в музыке, но это оценит не каждый. Стихи доступны чуть большему количеству людей, но в этом мире… Пожалуй, восторг и страх действительно сплетаются с тем, кто может доступно показать чужое нутро.
Маша поблагодарила служанку за подсказку, вынула из шкатулки миниатюры и всмотрелась. Леди Астер на всех трех работах была прекрасна и одинакова. Мила, скромна, слегка взволнована излишним вниманием. На третьей, самой большой, пластине она единственная осталась человеком… Есть о чем задуматься!
Пока Ирма убирала поднос, подавала теплую воду для умывания и полотенце, Мария быстро пересмотрела другие наброски и вздохнула с облегчением — кажется, все желающие получить миниатюрный портрет выглядели людьми!
Служанка ушла, и Маша взялась за другие заказы. Сложность выполнения качественной миниатюры в том, что она многослойна. Воздушный рукавчик может состоять из восьми-двенадцати слоев полупрозрачной краски, и каждый слой следует просушить перед нанесением следующего.
Портреты леди Астер художница рисовала на волне вдохновения, посушивая каждый слой на солнце, заглянувшем в ее комнату, теперь же солнце сдвинулось, и девушке приходилось обмахивать картинку листом бумаги, чтобы побыстрее подсушить очередной слой краски. Наверное, поэтому она отвлекалась и долго вспоминала — какого цвета были глаза и волосы у очередной дамы. Поклявшись себе в следующий раз делать записи на краю листа, Маша отложила в сторону очередную миниатюру — она быстро сообразила, что узорчики, венки и букетики можно рисовать сразу на пяти-шести пластинках, уделяя особое внимание лицам.
Распрямившись, девушка поняла, что солнце окончательно скрылось за горизонтом, и работать при естественном свете не получится, а тусклые сальные свечи только испортят работу. Поэтому она убрала незаконченные миниатюры в шкатулку, закрыла горшочки с красками, промыла кисти, сняла запачканный красками балахон и со стоном облегчения упала на кровать.
В это время к ней с извинениями явилась служанка. Ее привлекли к уборке в комнатах герцога, поэтому Ирма вырвалась в подопечной только на