— Смотри! Он согласен! — засмеялся Тарас.
— Говорит, пора выходить в свет.
Мы лежали и смеялись в темноте, а потом заснули, обнявшись, как могли при моем животе.
Роды начались ранним утром в субботу. Сначала я подумала, что это просто еще одна ложная тревога, но схватки становились все сильнее и регулярнее. Я разбудила Тараса.
— Кажется, началось.
Он вскочил с кровати так резко, что чуть не упал.
— Что? Прямо сейчас? Ты уверена? — он бегал по спальне, не зная, что делать первым — собрать сумку или вызвать такси.
— Дыши, — улыбнулась я, хотя сама была напугана до дрожи.
— У нас есть время. Собери сначала сумку. И позвони маме.
Пока Тарас в панике бросал в сумку заранее приготовленные вещи, я позвонила своей маме.
— Мам, привет, — сказала я, стараясь говорить спокойно.
— У нас, кажется, начинается.
— Боже мой! — закричала она в трубку.
— Сейчас же еду! Держись, дочка!
Через час мы были в роддоме. Меня оформили, отвели в предродовую палату. Тарас не отходил от меня ни на шаг. Он держал меня за руку во время схваток, тер мне спину, подносил воду.
— Ты молодец, — повторял он снова и снова, вытирая пот с моего лба.
— Ты самая сильная женщина на свете. Я так горжусь тобой.
Роды были долгими и тяжелыми. Иногда мне казалось, что я больше не могу, что сил совсем не осталось. Но я смотрела на Тараса, на его полные любви и страха глаза, и понимала — я должна справиться. Ради него. Ради нашего сына.
В самый трудный момент, когда боль была уже почти невыносимой, он наклонился ко мне и прошептал:
— Помнишь, как ты застряла в том турникете? Ты тогда так испугалась, но справилась. Ты всегда справляешься. И сейчас справишься. Я с тобой.
Его слова придали мне сил. Я собралась с духом, и через несколько часов наш сын появился на свет.
Когда я услышала его первый крик, мир остановился. Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала.
— Поздравляю, у вас мальчик, — сказал врач и положил мне на грудь маленький, теплый, влажный комочек.
Я смотрела на это крошечное личико, на маленькие пальчики, и не могла сдержать слез. Тарас стоял рядом, тоже плакал, не скрывая слез. Он смотрел на нашего сына с таким благоговением, как будто видел самое большое чудо в своей жизни.
— Здравствуй, Лёша, — прошептал он, касаясь пальцем маленькой ручки.
— Мы так тебя ждали.
Потом были первые прикладывания к груди, первые взвешивания, первые пеленки. Я была так уставшей, но так счастливой, что не чувствовала усталости.
Нас перевели в послеродовую палату. Тарас звонил нашим родителям.
— Все хорошо, — говорил он, и его голос дрожал от счастья.
— У нас сын. Анастасия молодец. Все прекрасно.
Через пару часов к нам пустили первых посетителей. Первыми пришли мои родители. Мама, увидев Лёшу, расплакалась.
— Он такой красивый, — повторяла она, разглядывая внука.
— Совсем как ты в детстве.
Папа обнял Тараса и похлопал его по плечу.
— Ну, теперь ты настоящий мужчина. Поздравляю, сынок.
Потом приехала Ирина Владимировна. Она принесла огромный торт и целую сумку детских вещей.
— Дай я на него посмотрю, — попросила она тихо.
Я протянула ей Лёшу, который крепко спал, закутанный в мягкое одеяло. Она взяла его на руки так бережно, как будто он был хрустальным.
— Спасибо вам, — сказала она, глядя то на меня, то на Тараса.
— Вы подарили мне самое большое счастье.
Первые дни дома были похожи на красивое, но хаотичное кино. Ночные кормления, бесконечные пеленки, плач, который мы не всегда могли расшифровать. Мы с Тарасом ходили как зомби, не высыпаясь, но абсолютно счастливые.
Однажды ночью, в третью или четвертую бессонную ночь подряд, я сидела на кровати и кормила Лёшу. Тарас спал рядом, но проснулся от моего шепота.
— Что-то не так? — спросил он, садясь.
— Нет, все хорошо. Просто он не может уснуть. Капризничает.
Тарас взял у меня на руки нашего сына, который тихо хныкал.
— Давай я его покачаю. Ты поспи хоть немного.
Я с благодарностью легла, пока Тарас ходил по комнате с Лёшей на руках, напевая какую-то глупую песенку собственного сочинения.
Я смотрела на них — на моего большого, сильного мужа, который так нежно держал нашего крошечного сына, — и мое сердце переполнялось любовью.
Утром мы обнаружили, что заснули все трое в одной кровати — Лёша между нами, крепко сжимая в крошечном кулачке папин палец.
Постепенно мы начали привыкать к новому ритму жизни. Тарас взял отпуск на две недели, чтобы помочь мне. Он научился менять подгузники, купать Лёшу, укачивать его. Мы стали настоящей командой.
Однажды днем, когда Лёша наконец-то уснул после долгого укачивания, мы сидели с Тарасом на кухне и пили чай.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказал он, глядя на свой чай.
— О чем?
— Я думаю, что это самый важный проект в моей жизни. И самый успешный.
Я улыбнулась.
— Какой проект?
— Наша семья. Сначала мы с тобой построили отношения. Потом — наш дом. А теперь… теперь мы создали нового человека. И я никогда не чувствовал себя таким счастливым и таким… полным.
— Я тоже, — кивнула я.
— Хотя иногда так устаю, что готова плакать.
— Это нормально, — он взял мою руку.
— Мы справимся. Мы же всегда справляемся.
Через месяц мы устроили маленький праздник по случаю первого месяца Лёши. Пригласили только самых близких — наших родителей, Олега с Катей и Лену с Сережей.
Наш дом наполнился шумом и смехом. Лёша был главным героем вечера — его передавали из рук в руки, восхищались им, фотографировали. Он вел себя как настоящий джентльмен — почти не плакал и мило улыбался во сне.
— Ну что, как ощущения молодого папы? — спросил Олег, подходя к Тарасу с бокалом сока (алкоголь мы решили не подавать, чтобы все были в трезвом уме и твердой памяти).
— Это самое невероятное чувство на свете, — честно ответил Тарас.
— Иногда страшно до дрожи. Иногда устаешь так, что падаешь с ног. Но когда он смотрит на тебя своими глазками… ничего важнее в мире нет.
— Завидую вам, — тихо сказал Олег.
— Мы с Катей тоже об этом думаем.
Лена в это время помогала мне на кухне нарезать торт.
— Ты просто молодец, — сказала она.
— Прекрасно выглядишь, хотя я знаю, как тяжело первые месяцы.
— Спасибо, — улыбнулась я.
— Но без Тараса я бы не справилась. Он — моя опора.
Вечером, когда гости разошлись, а Лёша наконец