— Кхх… кх… — он пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывались только кровавые пузыри.
Отступил на шаг, тяжело дыша, наблюдая, как жизнь вытекает из него с каждой секундой. Его тело дёргалось в предсмертных конвульсиях, глаза закатывались, показывая белки. Ещё десять секунд — и всё было кончено. Массивная туша осела окончательно, превратившись в безжизненную груду мяса и металла.
Ещё один. Осталось двое. Может, больше. Кто знает, сколько их на самом деле в этой команде.
Не успел я как следует перевести дух, выровнять сбившееся дыхание и оценить ситуацию, как на освободившееся место почти мгновенно шагнул второй противник. Он буквально перешагнул через ещё тело своего товарища, даже не взглянув вниз, не показав ни малейшей эмоции.
И я сразу понял: этот противник совершенно другого, значительно более высокого уровня мастерства.
Стройный, жилистый. Он был их командиром. Два боевых клинка в его руках двигались как живые существа, переплетаясь в смертельном, почти гипнотизирующем танце. Восьмёрки, круги — база любого клинкового боя, выполненные с абсолютной точностью. Лезвия мелькали в воздухе, со свистом, рассекая воздух, оставляя за собой почти видимый серебристый след в тусклом свете аварийных ламп. Лицевой щиток приоткрыт, как у меня, чтобы можно было лучше дышать при поединке.
— Ну что, приятель, — его голос был удивительно спокоен, почти дружелюбен, с лёгкой насмешкой, — готов к настоящему танцу? Я уже понял, что он был разминкой для тебя. А вот я… — он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, — я совсем другое дело.
Он не ждал ответа.
С первых же секунд яростной схватки я понял с холодной тревогой, что этот противник гораздо более опытен и технически подготовлен не хуже, а может, даже лучше меня. Разница в уровне была очевидна — каждое его движение, каждая стойка, каждый перенос веса говорили о длительных тренировках и реальных боях. Не был бы я на последнем издыхании, не уступил бы ему — это я точно знал. В своей форме, свежий, полный сил, я мог бы с ним тягаться на равных. Да и несколько новых приёмов, подсмотренных у аграфа, и других моих противников, сыграли бы в мою пользу. Но мои силы были на исходе, стимуляторы начинали давать обратный эффект, дрожь в руках, туман перед глазами, реакция стала замедляться, а ведь чуть дальше маячил третий противник.
Ты мёртв, — холодно, почти без эмоционально зафиксировал факт мой разум. Это конец. Здесь, в этом грёбаном коридоре, на этом куске металлолома ты умрёшь.
Вот только я не собирался сдаваться на милость победителя и упорно цеплялся за жизнь, ведь мне было сейчас, за что сражаться. Там наверху станции находились мои дети, с которыми я только познакомился.
Поэтому я понял, нужно забыть все правила, плюнуть на тактику и нанести такой урон противнику, чтобы он пожалел, что связался с тобой. Даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни.
Мой противник атаковал, не торопясь, с методичной точностью хирурга, проводящего сложную операцию, каждый его удар был заранее рассчитан и выверен до миллиметра. Никакой спешки, никакого гнева или азарта — только холодный расчёт убийцы, которому платят за чистую работу.
Сам я парировал удары из последних сил, мышцы горели, будто налиты расплавленным свинцом и продолжал отступать под его неумолимым натиском, теряя метр за метром, пытался совершать контратаки при любой малейшей возможности — финты, подсечки, удары в корпус, — но он словно предугадывал каждое моё следующее движение, читал меня как открытую книгу, предсказывал действия на два, три шага вперёд.
— Хорошая попытка, — усмехнулся он, на мгновение остановившись, отбив, мой очередной выпад лёгким движением запястья. — Но недостаточно хорошая.
Первая серьёзная рана пришла неожиданно — быстрый скользящий удар по левому плечу, который я даже не успел полностью зафиксировать глазами. Просто вспышка движения, и взрыв боли. Моя защита едва сдержала основную силу удара, клинки встретились с треском, но острое лезвие всё же прорезало плотную многослойную ткань моего скафандра и оставило длинную кровоточащую красную полосу на коже.
Вторая рана последовала почти сразу, без паузы — внезапный удар снизу в правый бок, туда, где заканчивалась бронепластина. Попытался увернуться, рефлекторно дёрнулся в сторону, но тело уже не слушалось команд так быстро, как раньше. Не полностью успел. Лезвие полоснуло в районе рёбер, разрезая скафандр, кожу и поверхностные мышцы с хирургической точностью.
— Видишь? — его голос оставался спокойным, почти учительским. — Ты стал медленнее. Стимуляторы кончаются, верно? Я вижу это по твоим глазам. Расширенные зрачки, подёргивание век. Минут пять, максимум десять, и ты рухнешь сам.
Горячая кровь текла уже обильным ручьём по телу, пропитывая скафандр и нательное синтетическое бельё, склеивая ткань с кожей. Дыхание окончательно сбилось, превратилось в хриплые, надрывные вздохи — воздуха катастрофически не хватало, лёгкие словно забыли, как дышать. Руки начинали предательски дрожать от накопившейся усталости и нарастающей кровопотери — мелкая дрожь, которую невозможно контролировать усилием воли.
Противник прекрасно это видел своим тренированным, холодным взглядом и усмехался с каким-то садистским удовольствием, наслаждаясь моими мучениями. Он намеренно не спешил закончить бой одним точным ударом, нарочно играл со мной, растягивал удовольствие, как кошка играет с полумёртвой мышью перед последним ударом.
— Знаешь, — произнёс он задумчиво, наклонив голову, словно оценивая произведение искусства, — мне почти жаль тебя убивать. Ты неплохо дрался, особенно с учётом твоего состояния. Кто учил?
Он атаковал снова, и я едва успел отбить.
Ещё один точный, расчётливый удар — на этот раз по правому бедру, в бедренную мышцу. Боль пронзила ногу раскалённым докрасна клинком, прошла разрядом до позвоночника. Я едва устоял на подкашивающихся, дрожащих ногах, с трудом удерживая равновесие.
Конец, — пронеслась ледяная мысль. Это конец. Ещё один удар, и я упаду. И тогда всё закончить за секунды.
Все силы были на исходе. Резервы организма практически полностью исчерпаны. В отчаянии, уже не думая о последствиях, о том, что это может убить меня, я активировал боевые импланты на максимальную мощность, не щадя себя, снял все ограничители безопасности. Одновременно подал голосовую команду автоматической полевой аптечке на поясе:
— Протокол «Последний рубеж», — прохрипел я. — Аварийный режим, полная доза. Авторизация, код семь-семь-альфа.
— Подтверждено, — мелодичный женский голос аптечки прозвучал почти издевательски спокойно. — Внимание: введение боевого коктейля на критическом уровне повреждений может привести к остановке сердца. Вы уверены?
— Да, мать твою! Коли!
Укол пришёлся точно в шею — аптечка вколола мне последний