— Ковалёв знал, что Борзилов вошёл в Гродно без пехоты?
— Узнал через три часа после начала боёв. Приказа Борзилову не отменял — к тому времени танки уже были в городе.
— Что предпринял?
— Ускорил выдвижение 101-й стрелковой дивизии. Направил 305-й полк в обход — по вашему приказу, но Ковалёв продублировал и подтвердил.
— Продублировал, — повторил Сергей. — То есть сам не решил. Дождался приказа сверху и передал дальше.
Шапошников не ответил. Не защищал и не обвинял — излагал. Тридцать лет штабной работы приучили к тому, что оценки даёт тот, кто принимает решение, а начальник штаба даёт факты.
— Ковалёв остаётся. Пока. Снимать командующего фронтом через две недели после операции, в которой фронт выполнил задачу: сигнал, который будет прочитан неправильно. Но я его запомнил. Если в следующий раз он будет ждать приказа, когда нужно решать, — снимем. Дальше.
— Командармы. Начну с проблемных.
— Начинайте.
— Комдив Голубев, десятая армия. Потеря связи — четыре часа двадцать минут. Самый длительный перерыв за всю операцию. Голубев не предпринял мер по восстановлению: радисты его штаба перешли на запасную частоту, но не уведомили штаб фронта. Фронт не знал, где десятая армия, четыре часа.
— Голубев.
Знал это имя. Голубев был из старых — гражданская война, кавалерия, потом пехотное командование, потом армейский корпус, теперь армия. Рос по выслуге, без провалов, но и без блеска. Добросовестный, не глупый, но не быстрый. Из тех, кто делает то, что приказали, ровно то, ни больше ни меньше.
— Голубева вниз. На армии ему тесно, на корпусе в самый раз. Верните на корпус. Без публичности, без шума. Перевод, не снятие.
Сделал пометку — коротко, два слова, карандашом: «Корпус. Тихо».
— Комдив Музыченко, шестая армия, Украинский фронт. Задачу выполнил. Темп выше планового. Инициативен: обошёл Львов с юга, когда фронтальное продвижение замедлилось. Потерь три человека, все дорожные аварии. Связь устойчивая. Лично объезжал дивизии на марше.
— Музыченко вверх. Командарм. Если Голубев уходит с десятой — Музыченко на его место.
— Десятая — Белорусский фронт. Музыченко командовал на Украинском. Другое направление, другие люди, другие дороги.
— Именно. Нужен свежий взгляд. Десятая армия стоит на самом опасном участке — от Белостока до Гродно. Прямое направление удара, если ударят с севера. Музыченко — энергичный, инициативный, быстро ориентируется. Голубев на этом месте при реальной угрозе проспит первые сутки.
Шапошников не спросил, откуда Сергей знает про «направление немецкого удара». Привык. Три года — достаточно, чтобы перестать удивляться тому, что «Сталин» знает вещи, которых знать не должен.
— Дальше. Бригады.
— Борзилов. По вашему решению — остаётся на должности. Отчёт о Гродно передан в учебное управление.
— Подтверждаю. Борзилов не трус и не дурак. Но на разборе в «Выстреле» — лично. Пусть расскажет комбатам, как потерял шесть танков в городской застройке. Своими словами, не по бумажке. Ошибка, рассказанная вслух тем, кто её совершил, учит лучше любого устава.
— Осташенко, 305-й полк.
— Орден. Красного Знамени. И перевод на бригаду. Осташенко готовый комбриг. Обход Гродно — не случайность, не везение. Он прочитал обстановку и принял верное решение без связи с вышестоящим штабом. Именно такие командиры нам и нужны.
— Согласен. — Шапошников позволил себе одно слово одобрения. Для него — много.
— Комбаты?
Перевернул лист. Мелкий шрифт, два столбца: «повышение» и «перевод вниз».
— Комбат-два 305-го полка, капитан Дорохов. Марш на Гродно. Выдержал темп, обошёл город, вышел к Неману. Инициатива при отсутствии связи с полком — правильная.
Дорохов. Капитан, шедший по грязи, считавший шаги, посылавший ординарца запомнить обстановку. Сергей его не знал, никогда не видел, никогда не увидит.
Капитан Дорохов принял решение в темноте, без связи, без приказа — и решение оказалось верным. Но Сергей знал об этом из трёх строк донесения: обошёл, вышел к Неману, потерь нет. Остальное в донесении не умещается. Голос, которого не слышал. Лицо, которого не видел. Страх, с которым Дорохов двигал батальон вперёд, не зная, что делается на соседних флангах, — этого там нет. Только результат.
Из результатов он строил армию. Иначе нельзя: людей слишком много, времени мало. Но оставалось одно сомнение, которое он отпускал и которое возвращалось. А если Дорохов — просто везучий Борзилов? Если обход получился случайно, потому что дорога через город оказалась занята? По трём строкам это не проверить. Приходилось доверять выводу.
Это и есть цена должности: решать о людях, не зная людей.
Фамилия лежала на столе.
— Дорохов — на полк. Не сейчас — после курсов. Отправить на «Выстрел», на трёхмесячную программу. Вернётся — получит полк.
— Понял. Комбат-три того же полка, капитан Зубарев. Аналогичная характеристика.
— Аналогично. «Выстрел», потом — полк.
Переворачивал листы. Фамилии шли одна за другой — командиры дивизий, полков, батальонов. У каждого своя история, характер, послужной список. Каждый требует решения.
Комдив Петров, 101-я стрелковая. Подошёл к Гродно с опозданием — на шесть часов отстал от графика. Причина: не организовал марш, колонна растянулась, обоз встал на переправе. Когда прибыл — бои шли уже полдня. Вошёл в город и воевал нормально — но опоздание стоило жизней.
— Петрова на корпус. Не на армию, на корпус. Стрелковый. Он не стратег, он боевой командир: в бою хорош, на марше плох. Пусть командует тем, что видит. Корпус — его потолок.
Начальник связи 4-й армии, полковник Субботин. Перерывы связи — систематические. Не обеспечил резервные каналы, не проконтролировал радистов. Когда оборвалась проводная линия — растерялся, ждал починки вместо того, чтобы перейти на радио.
— Субботин — снять. Перевести в учебный центр связи. Инструктором. Пусть учит других тому, чего сам не умеет делать в поле. Иногда плохой практик — хороший преподаватель.
Отложил лист — взгляд на Сергея короткий, оценивающий. Прямой, не по-штабному.
— Товарищ Сталин. Позвольте замечание.
— Слушаю.
— Список длинный. Двадцать три перемещения. Девять — вниз. Судьбы. Карьеры. Жизни. Некоторые — заслуженные командиры с боевым опытом, с наградами, с репутацией. Голубев, Петров — люди уважаемые. Субботин тоже не последний человек. Их товарищи, сослуживцы, бывшие подчинённые — будут задавать вопросы. Могут воспринять как несправедливость. Многие обидятся.
Слушал. Шапошников говорил медленно, подбирая слова — не из осторожности, а из точности.
— Обиженные — не мёртвые, Борис Михайлович.
Замолчал.
— Голубев обидится, что его вернули на корпус. Жена будет плакать, сослуживцы — шептаться. Неприятно. Но если Голубев останется на армии и в настоящем бою потеряет связь на четыре часа — не на учениях, а с танками в тылу, — то вместо обиженного Голубева будут десять тысяч мёртвых. Я выбираю обиженного.
Шапошников кивнул. Не спорил — и не ожидалось, что будет спорить.