Фридеман помолчал. Потёр переносицу — след от дужек, красноватый, вдавленный — и заговорил медленно, подбирая слова.
— Хирург-ортопед. Постоянный, в штате. Сейчас ближайший в Москве. Раненые с контрактурами, с неправильно сросшимися переломами — я не могу их лечить, я терапевт. Нужен специалист, который умеет работать с суставами, с мышцами, с нервами.
— Дальше.
— Механотерапия. Аппараты для разработки суставов — коленных, локтевых, плечевых. Институт протезирования выпускает, но малыми партиями, и всё уходит в московские госпитали. Мне нужно четыре аппарата минимум.
— Дальше.
— Массажисты. Три. Со специализацией по травмам конечностей. Обычный массажист не годится — ему покажи контрактуру, покрутит пальцами и отправит к хирургу.
Он загибал пальцы — крепкие, короткие, врачебные.
— Бассейн. Не для развлечения. Водная гимнастика, разгрузка суставов. В воде человек с повреждённым коленом может делать то, чего на суше не может. Есть река, но она холодная с октября по май.
Помолчал, будто решаясь.
— И протезная мастерская. Хотя бы для подгонки и ремонта. Сейчас протезы делают в Москве. Очередь четыре месяца. Четыре месяца человек без ноги сидит и ждёт.
— Это всё?
— Это минимум. Для двадцати трёх. Если будет больше…
— Будет больше, — сказал Сергей.
Фридеман посмотрел на него. Быстро, цепко.
— Насколько?
Не ответил. Насколько — он знал, но сказать не мог. Мог другое.
— Илья Маркович, напишите мне записку. Всё, что вы перечислили, — на бумагу, с цифрами, с расчётами. Сколько стоит, откуда взять, какие сроки. Записку — лично мне, через Поскрёбышева. В течение недели.
— Записку, — повторил Фридеман. Военврач не привык к тому, чтобы записки из подмосковного санатория шли напрямую в Кремль.
— И ещё. Я хочу видеть план перепрофилирования Архангельского. На случай массового поступления раненых. Где разворачиваете дополнительные палаты. Где операционная. Где эвакуационный приёмник. Полный план, от ворот до последнего флигеля.
Фридеман остановился. Посмотрел на Сергея поверх очков — цепко, прищурившись.
— Товарищ Сталин. Вы говорите о мобилизационном развёртывании. Это план на случай войны.
— Да.
— Такого плана у нас нет. Мы дом отдыха.
— Поэтому я здесь.
Они стояли на нижней террасе, у каменной балюстрады. Внизу река, за ней заливной луг, дальше лес.
— План — в течение месяца, — сказал Сергей. — Покажите мне помещения, которые можно переоборудовать.
Фридеман обернулся, посмотрел на флигель иначе — уже не как на склад. Повёл обратно — через парк, мимо статуй, мимо фонтана, который не работал с августа, мимо старого флигеля с заколоченными окнами.
— Вот, — Фридеман показал на флигель. — Бывшая лимонная оранжерея. Сейчас склад. Двести квадратных метров, потолки четыре метра, каменные стены. Если утеплить и провести отопление, получится операционный блок на четыре стола. Окна большие, верхнего света, для хирургии хорошо.
За ней конюшня — каменная, с широкими воротами и сводчатыми потолками. Лошадей давно нет, стоит автотранспорт. Три грузовика и санитарный автобус.
— Технику на улицу, под навес, — сказал Сергей. — Здесь будет приёмно-сортировочное отделение. Ворота достаточно широкие для носилок. Сколько здесь метров?
— Триста, примерно.
— Сортировка, регистрация, санобработка. Тяжёлые направо, в операционную. Средние прямо, в палаты. Лёгкие налево, в палатки на территории.
Фридеман молчал.
— Палатки, — произнёс он. — Вы сказали: палатки на территории.
— На случай массового поступления. Корпуса не вместят всех. Парк ровный, большой, грунт твёрдый. Сто палаток — ещё четыреста коек. С мая по октябрь терпимо. Зимой только корпуса.
— Товарищ Сталин, — Фридеман говорил медленно, подбирая слова, — вы описываете фронтовой госпиталь.
— Тыловой. Эвакуационный. Третий эшелон после фронтовых медсанбатов и московских госпиталей.
Они шли по территории, и Фридеман показывал: здесь можно перевязочную, здесь аптечный склад, здесь морг — потому что морг тоже нужен, хотя говорить об этом неприятно. Дровяной сарай под дезинфекционную камеру. Гараж под склад белья и медикаментов. Фридеман увлёкся, говорил быстрее, жестикулировал, водил Сергея по закоулкам, не указанным ни на одном плане.
— А дворец? — спросил Сергей. Они стояли перед юсуповским дворцом: белые колонны, фронтон, широкая лестница. Внутри музей, живопись, фарфор, библиотека.
— Дворец — памятник. Коллекции Юсуповых. Национальное достояние.
— Я знаю. В плане дворец не трогаем. Коллекции эвакуировать заблаговременно, если дойдёт до войны. Куда — решите с музейщиками. На Урал, скорее всего. Здание в резерв, только в крайнем случае.
Фридеман кивнул — быстро, с облегчением.
Вернулись к главному корпусу. Сел на скамью у входа — Фридеман стоял рядом, ждал.
— Илья Маркович. Ещё вопрос. Врачи. Сколько у вас?
— Четыре. Я терапевт, Куликов невропатолог, Сидорчук стоматолог, Аникина гинеколог. Дом отдыха. Хирурга нет.
— Четыре врача на сто тридцать пять человек.
— Мы справляемся. Основная работа — путёвочные осмотры, назначения процедур, наблюдение. Ничего серьёзного, обычно.
Сергей закурил трубку. Фридеман стоял рядом, руки за спиной, взгляд на реке — давал гостю время думать.
— Вот что я хочу, — сказал Сергей. — Записка — неделя. Мобилизационный план, развёртывание на пятьсот коек — месяц. Кадровый резерв: список хирургов, которых можно вызвать в течение суток при мобилизации, фамилии, специальности — две недели. План эвакуации музейных ценностей — согласовать с Наркоматом культуры до конца года.
Фридеман достал из кармана записную книжку — маленькую, потрёпанную, с резинкой, удерживающей обложку. Пронумеровал пункты, проставил сроки.
— Вопрос, товарищ Сталин, — сказал Фридеман. — Двадцать три раненых, что у меня сейчас. Их я могу лечить по-настоящему — с теми ресурсами, которые вы обещаете?
— Не обещаю. Дам. Ортопеда получите через две недели, я поручу Наркомздраву. Аппараты для механотерапии закажу в Институте протезирования, срок месяц. Массажистов возьмёте из Центрального института физкультуры, у них есть кафедра лечебной физкультуры. Бассейн — строительство начнёте весной, зимой подготовите проект.
Фридеман смотрел на него — растерянно, почти недоверчиво.
— Спасибо, товарищ Сталин.
— Не благодарите. Работайте.
Встал, прошёл к машине, остановился и обернулся.
— И ещё, Илья Маркович. Этот капитан с осколочным. С повреждением нерва. Он артиллерист?
— Танкист.
— Танкисту нужны пальцы. Обе руки, все десять. Займитесь им лично, пока не будет специалиста. Массаж, гимнастика, тёплые ванны — что угодно. Чтобы через месяц он мог держать рычаг.
— Сделаю.
Сел в машину — Власик завёл мотор. ЗИС развернулся на гравийной площадке и покатил по аллее, мимо лип, мимо шлагбаума, на шоссе.
Фридеман стоял на крыльце, провожая машину взглядом. Потом повернулся и пошёл в корпус. По пути заглянул в палату, где лежал капитан-танкист. Тот сидел на койке, сжимал и разжимал правую руку — медленно, с усилием, глядя на пальцы так, будто пытался заставить их подчиниться одной силой воли.
— Капитан, — сказал Фридеман. — Завтра начинаем с