Прицельную сетку я не врубаю, полностью доверившись своим инстинктам. Я даже рад, что меня сюда забросило. После бесконечных переходов по туннелям Лабиринта Вечности, я уже порядком задолбался ходить по этим биомеханическим кишкам. А так, здесь, даже если всё, что я сейчас вижу — это искусная симуляция, некая проекция в моём мозге, то ощущение открытого пространства, которое я должен исследовать, меня, даже бодрит.
Мы проходим с Пауком метров пятьдесят. Дымка и не думает рассеиваться. Она, всё такая же — плотная и вязкая, и мне, почему-то кажется, что это — не просто местное (Чуть не сказал природное) явление, а нечто иное — пусть это будет новой формой жизни, которая исследует меня, а я — исследую её.
Кроме свиста ветра в ушах, я больше ничего не слышу. Ни воя, ни шепота, ни голосов, ни криков истязаемых существ, которых рвут на части.
Поверхность этой пустоши, всё такая же пустынная. Нет привычных биомеханических конструкций, костяков, или остовов древних машин.
Здесь всё по-другому. И это однообразие меня подбешивает. Когда ты идёшь и идёшь, и у тебя нет ориентиров, ты не можешь сделать метку, например, вот от той фигни, до вон той хрени, то это сильно сбивает с толку.
Сложно определить расстояние. Остаётся только считать шаги, словно я превратился в часовой механизм.
И я их считаю, стараясь идти строго прямо, никуда не сворачивая, чтобы не сделать круг, и не оказаться на той же точке, откуда я и начал своё путешествие по этой пустоши.
Чавк, чавк, чавк.
Я реально иду, как по болоту. Только это болото состоит из живой плоти, или того, что ей, когда-то было. Биомасса.
Каждый шаг мне даётся с трудом. На ногах словно висят пудовые гири. Если бы не экзоскелет и постоянный впрыск бустера из щупальца симбионта, то я бы не смог выдержать этот монотонный темп так долго.
Дробовик стал продолжением моих рук.
Я дышу тяжело, с хрипотцой. Всё время смотрю по сторонам и, доверяю только своим ощущениям.
Угрозы, пока, я не чувствую, но монстры Сотканного мира, а я в этом уверен, могли эволюционировать до такой степени, что я их не замечу, пока они не нанесут смертельный удар. Например, из подпространства, вынырнув из слоя, как те, призраки в туннеле, которых мне пришлось извлекать и придавать им подобие жизни, чтобы убить.
Внутри меня словно тикает таймер.
Я стараюсь прикинуть, сколько времени уже прошло с тех пор, как я сюда попал.
Полчаса? Час? Больше?
Время здесь явно идёт иначе. Я его не осознаю. Оно, то тянется, то безумно ускоряется, и мне начинает казаться, что я брожу по этой пустоши уже целую вечность, так и не выйдя на город Древних, если он вообще здесь есть.
Меня же, вполне могло забросить в другой слой, а не туда, куда мне было нужно, и теперь я болтаюсь туда-сюда, застряв в этом Лимбусе, как проклятая душа, навесно обречённый быть частью этой пустоши, пока Червь не проголодается и не сожрёт уже меня.
Так себе перспектива, не так ли?
Я прохожу еще метров пятьсот. Потом ещё столько же и, ничего не меняется.
Всё тот же унылый пейзаж скрытый серой дымкой. Только ветер усилился, и теперь он лупить мне в харю ледяными порывами, царапая кожу своим когтями, и я, уже в сотый раз говорю сам себе: «Мне нужен шлем, чтоб его! Шлем!».
Даю себе зарок, пройти еще около километра, а потом сделать остановку и подумать, как мне быть дальше. Ночи здесь нет, как и дня. Спать мне тоже не нужно, но и шататься вот так, без цели, без перспектив, я тоже не буду. Мне нужен город Древних и я найду его любой ценой!
«Девятьсот, — считаю я про себя шаги… — девятьсот пятьдесят… Тысяча. Тысяча сто. Тысяча двести. Тысяча триста! Хватит!»
Я прошел примерно километр и останавливаюсь. Паук — мой безмолвный носильщик, тоже замирает, и становится похож на каменное изваяние.
Я, до рези в глазах, всматриваюсь в дымку, стараясь в ней рассмотреть, хоть, что-нибудь.
Ничего!
Совсем ничего!
Ни малейшего намёка на, какие-либо изменения. Я точно попал в бесконечное кольцо, а вокруг меня царит сплошной постапокалипсис, как после ядерной войны, только прошедшей в ином измерении, и, по другим правилам. Когда само оружие изменяет время и пространство, уничтожая законы физики, а, вместе с ними, и живых существ, оставляя после себя только одну сплошную биомассу, в которую превратились те, кого коснулась костлявая длань смерти.
«Стоп! — говорю я сам себе. — Вот я лоханулся! Я всё ещё пытаюсь применить законы мира, из которого я сюда пришел, к Сотканному миру. А они здесь не работают! От слова, совсем! Здесь, всё не так, как у меня. И, мой разум — самый главный преобразователь! Конечно, инфа о том, что человек использует свой мозг только на десять процентов — это миф, — брехня. Каждый из нас использует возможности разума на максимум, вот только этот максимум у каждого свой. А если… — призрачная догадка в моей голове начинает обретать форму, — я, каким-то образом смогу подключиться к разуму тех существ, который попали сюда на обломках своего уничтоженного мира и застряли в нём? Ведь, я говорю это уже в сотый раз — всё находится у меня в голове. И, может быть такое, что город Древних находится прямо передо мной, но я его не вижу, потому, что он находится в чуть ином временном и пространственном слое — в аномалии! И, чтобы его увидеть, я должен совместить сдвинутые слои. Устранить рассинхрон, сдвиг по фазе, если хотите. Увидеть сокрытое от обычного глаза — таённый мир Древних, а для этого мне придётся создать некий нейро-супер-компьютер на основе коллективного разума — моего и Анаморфов, застрявших здесь тысячи и тысячи лет назад!»
Звучит, конечно, заумно. Но, глаза боятся, а руки делают. И я принимаюсь за дело. Точнее, я закрываю глаза, так мне проще провалиться в свой разум и подключиться к Системе, и ухожу внутрь себя.
Бух!
На меня надвигается тьма. И, в этой тьме я вижу искры. Знаете, они похожи на порхающих светлячков. То пропадают, то появляются вновь.
А, затем, эти искры начинают выстраиваться в некую композицию, из попеременно включающихся и выключающихся ярких огоньков.
Вспышка.
Тьма.
Вспышка.
Тьма.
Как лампы у стробоскопа.
Эти вспышки пробуждают нечто в моём разуме. Как бы раскодируют шифр. Переводят на понятный для меня язык. И, вскоре, (Я в этом