Чёрт! Это — нехорошо!
Я уже хочу выматериться и сказать Пауку, всё, что я думаю о нём и его халтурной работе, как, я начинаю видеть!
Реально! Без дураков!
Шлем, изнутри, окрашивается призрачным сиянием, знаете, таким, неярким, как от трухлявого и гнилого пня в безлунную ночь, а дальше я уже вижу сквозь смотровые щели, сквозь фасеточные глаза конструкта, от которых осталась только внешняя оболочка, типа антрацитовых стекляшек.
По ним пробегают синие всполохи. Они становятся прозрачными. Затем цвет меняется на желтоватый, как бы срабатывает светофильтр, и мрачный туннель, в котором, без внешней подсветки Паука, хоть глаз выколи, приобретает дополнительный объём.
Он разбивается на сектора. Множество секторов, как мозаика в калейдоскопе, а дальше, эти разрозненные картинки, преобразуются в моём сознании в единое целое, и я уже вижу совсем по-другому, не как с видом из глаз из шлема в игре, а некую дополненную реальность, будто на мне и вовсе нет шлема.
Яркое изображение. Выпуклое. Объёмное с 3Д-эффектом.
Вот это поворот! Я не совсем уверен, это реально воспроизводит шлем, либо же моё сознание разблокировало некую скрытую надстройку, и теперь я вижу так, как видят монстры этого мира. Да тот же самый конструкт.
Теперь я могу видеть даже в темноте. Шлем дополняет то немногое, что попадает на сетчатку моего глаза, а дальше всё преобразуется в сносную картинку. И, чем больше освещенность, тем лучше я вижу.
Так, пора подвести некоторые итоги. У меня есть оружие. Много оружия! Броня. Паук — этот биопринтер, который может из любого дерьма слепить конфетку. Симбионт с жижей и кислотой. Червь для воскрешения. Шлем с дополненной реальностью и новая способность к… я бы назвал это ускоренной перемоткой слоя, хотя, внешне, это и выглядит так, словно я телепортируясь.
С такими картами на руках играть можно!
Теперь только остаётся выбраться отсюда и найти артефакт Древних. Этот преобразователь, чем бы он ни был. А дальше, можно уже будет замахнуться на Договор с Некто. То, что я ему обещал — тело главного игрока в обмен на возможность перебить каждого, кто встанет у меня на пути.
Как вам такой расклад? Пойдёт?
— Идём дальше! — говорю я Пауку, и снимаю с пояса дробовик.
Сжимаю рукоятку и двигаю дальше по туннелю.
Правда, как говорится, аппетит приходит во время еды. Я уже давно об этом думал. Мне нужно автоматическое оружие. Дробовик не в счёт. Это, так сказать, приблуда для ближнего боя, в тесноте туннелей. А вот для рейда в город Древних мне будет нужна штурмовая винтовка. Необычная, конечно, а биомеханическая. Надо подумать, что это может быть, с магазином так на тридцать-сорок выстрелов.
Пока я иду, а Паук семенит рядом, мысль глубоко засела в мою голову, как заноза.
«Чтобы изготовить такое оружие пауку понадобятся исходные материалы. Много материалов. А ещё зубы, чтобы сделать пули. Что-то вроде, как обоймы с зарядами в моём пистолете».
Я иду и думаю. Представляю себе автомат во всех деталях.
«Пули должны быть тоже непростыми, а разрывными. Для нанесения максимального урона. Один выстрел — один труп. Как ни крути, а мне придётся расчищать себе путь к выходу. Буквально выкашивать тварей! Этим я и займусь, когда выйду отсюда».
Я уже хочу сказать Пауку:
«Ведь так? Перебьём их всех до одного⁈»
Как на меня нахлынула боль. Абсолютная в своём запредельном уровне.
У меня, разом, точно по мне вдарили бревном, подкашиваются ноги. Я падаю на пол туннеля и, не могу дышать.
Боль поднимается изнутри меня. Подкатывает к горлу и волнами распространяется по телу. Пульсирует. Жжёт. Пожирает меня, как будто я закинулся раскалёнными докрасна углями.
Мой живот скручивает спазм. Я переворачиваюсь на спину и меня выгибает из-за страшной судороги.
Хоп!
Я слышу, как у меня трещать кости и сухожилия. Мышцы напряжены так, что они едва меня не ломают, как туго натянутые тросы.
От боли я не могу кричать. Я в ней захлёбываясь. Тону в ней, как в водовороте. И я, с ужасом понимаю, что во мне проснулся оголодавший Червь.
Он тупо хочет жрать! И сигнализирует мне об этом, как он умеет — с подходом, как у пыточных дел мастера. Просто, с ходу, заявив мне об этом.
«Корми меня! Корми! Мне нужен корм!»
Вот только, в этом долбанном туннеле нет корма. Даже нет захудалой твари, которую и бы мог завалить с насытить Червя. Ничего живого. Только одни костяки, прах и…
Я холодею от этой мысли.
«Постойте! Такой корм есть! И это — я!»
Эпизод 20. Мясо
«Корм — это — я, — эта мысль не даёт мне покоя. — Я — это — мясо, которое можно сожрать, чтобы насытить Червя!»
Вы, наверное, думаете, что я обезумел от боли, которая буквально разрывает меня изнутри. Выкручивает кишки, будто их наматывают на ворот, и вытягивают из меня, миллиметр за миллиметром, как при средневековой казни.
Но, нет!
Я более, чем нормален. Даже сейчас, когда от боли просто хочется сдохнуть.
Мясо — это — я.
В этом моё спасение и…
Ааа!.. Черт! А я-то думал, что я знаю, что такое боль! Она поглощает меня, пожирает заживо, и, будто ползёт по нутру, поднимаясь всё выше и выше, чтобы вылезти наружу через глотку.
А ещё я чувствую голод. Невероятный! Безумный голод!
Я в нём растворяюсь, и уже не могу думать, ни о чём другом. Только бы закинуть в рот кусок мяса. Разжевать его и проглотить, чтобы заткнуть Червя!
Если я этого не сделаю… помните, что сказала мне Айя? Червь сожрёт меня изнутри, и я сдохну! Вот так, лёжа на костях убитых конструктом существ, став ещё одной частью туннеля. Прахом под ногами любого, кто придёт сюда потом.
Меня мутит. Я толком не вижу и не слышу. Только могу глухо мычать, прикусив до крови губу.
Боль малая, заглушает боль большую.
Я приказываю себе заткнуться.
У меня возникает ощущение, что мои кишки прилипают к позвоночнику, а внутрь залили кислоту, которая, постепенно меня растворяет.
Голод! Голод! Голод!
Меня скручивает, как эмбрион. Затем, я снова распрямляюсь, поднимаю забрало шлема, и, уже не сдерживаясь, что есть мочи ору в темноту:
— Жрать! Мясо! Корм!
От боли, я реально схожу с ума. Теперь я понимаю, что испытывали люди, например, жертвы кораблекрушений, когда они оставались долгое время в шлюпке посреди океана, и им ничего было есть. Нет снасти, чтобы поймать рыбу. Нет вообще ничего, кроме ножа