День идет за днём. Ночь сменяет ночь. Ты слабеешь. И тебя начинают посещать галлюцинации, в которых ты видишь одну только еду. Целые столы, заставленные разной снедью.
Ты жаришься на солнце, или страдаешь ночью от страшного холода, но, больше всего, ты хочешь жрать! Проходит совсем немного времени, и ты готов отдать всё на свете за краюху хлеба или шмат мяса. Даже свою жизнь.
Твои товарищи по несчастью испытывают тоже самое, что и ты. Их взгляды полны безумной злобы. Затуманены, как у душевно больных. Губы покрыты запёкшейся коркой крови, а лица так худы и измождены, что они напоминают тебе оживших мертвецов, которые скалят зубы, и думают только об одном, кого бы сожрать!
И, тогда… эта мысль приходит в головы всем разом одновременно, вы выбираете слабейшего, или тянете жребий, чтобы решить, кто станет кормом!
Смерть одного, взамен на жизнь остальных.
Как вам такой поворот, а?
Ширх!
Взмах ножа.
Удар.
Хрип.
Клокотание.
Кровь хлещет из перерезанного горла жертвы.
Она обдаёт тёплой струёй всех в шлюпке, а затем, остальные, не сговариваясь, набрасываются на то, что ещё совсем недавно было человеком, чтобы насытить свою плоть, и подарить себе шанс на выживание.
Только у меня нет никого, кроме меня самого! Я сам себе палач, и, я сам себе жертва! У меня нет выбора! И я достаю нож, пока я ещё могу двигаться.
Вы, конечно, уже поняли, что я задумал. Я накормлю Червя собой, с той лишь разницей, что, после этого, он меня восстановит. Починит, так сказать.
Чтобы решиться на такое, нужно иметь особое мужество. Даже зная, что у меня есть возможность к регенерации, это не отменяет того, что мне придётся резать себя заживо. Буду действовать, как мясник. Возьму только нужное, не больше, и, не меньше!
Я перекатываюсь набок. Сворачиваюсь калачиком, чтобы иметь возможность дотянуться до своей правой голени.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Мне предстоит решиться на такое, о чём я раньше только читал в книгах, или видел в кино.
Это — сложно! Чертовски сложно!
Моё тело покрыто костяной бронёй. Её нужно срезать, а она приросла ко мне, как вторая кожа. Но, выхода нет. Нет выхода! И я, не давая себе возможности на передумать, вонзаю нож себе в щиколотку.
Боль!
Она — другая, не такая, как от голода. Яркая, как фейерверк в мозгу. Настоящий взрыв в сознании, от которого хочется проблеваться.
Лезвие входит аккурат между щелями бронепластины и приводом экзоскелета.
Рывок вверх!
Я рву нож на себя, и веду его точно по контуру моего биомеханического костюма, чтобы отделить костяную пластину.
Симбионт, явно почуяв моё состояние, впрыскивает в меня ударную порцию нейробустера, чтобы я не отключился раньше времени, иначе, всё это — зря.
Пластина поддаётся с трудом, будто она ко мне прикипела. Но я, не сдаюсь. Быстро режу по периметру. Поддеваю её и отрываю от своей плоти.
От пластины к голени тянутся едва заметные нити, похожие на волосы. Я их выдираю из плоти, тяну, как червей из ранок, и откидываю пластину в сторону, но, не далеко от себя, чтобы потом до неё дотянуться, и снова закрепить на ноге.
Теперь мне предстоит самое сложное, — я должен отрезать от себя часть, чтобы скормить её Червю.
Это — сложнее сделать, чем я думал.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Сердце колотится, как сумасшедшее. Будто меня подключили к источнику дополнительной энергии.
Я поднимаю нож и уже выбираю место, куда его воткнуть.
Смотрю на свою щиколотку, как мясник смотрит на тушу свиньи.
Даю себе секунду на размышление. Ну две. Ну три.
Я понимаю, что, чем больше я тяну с ударом, тем сложнее его будет сделать.
«Ну! — ору я сам себе. — Давай! Режь, чтоб тебя! Режь!»
В этот момент, я, будто раздваиваюсь. Одно моя часть сейчас лежит на полу туннеля с ножом в руке, а вторая смотрит на всё это со стороны, как на игру, или кино.
И та часть, которая стоит рядом, отключает все чувства. Боль, страх, неуверенность, всё уходит на второй, даже на десятый план.
Я — это не я, а аватар, просто болванка, из которой можно вылепить всё, что тебе угодно. И я приказываю сам себе:
— Режь! Давай! Живо!
И тот, — другой я, на полу, втыкает нож себе в голень.
Ширх.
Лезвие входит с чавкающим звуком.
Я смотрю на это отстранённо, без жалости и отвращения.
Это — защитная реакция моего организма. Я создал для себя виртуальное укрытие — убежище — место, где я могу спрятаться, пока там, у моих ног, на костяках происходит нечто страшное. Запредельное в своей жестокости к самому себе. И, одновременно, это — является доказательством того, что я познал Сотканный мир. Принял его правила. Стал его частью и поднялся над остальными, перевоплотившись в абсолютное оружие, созданное лишь с одной целью — убивать. Ведь, если у меня нет жалости к себе, то, тем более, её нет и к другим, и, что ждёт любого, кто осмелится встать у меня на пути? Будет это живая тварь, или мёртвая? Ей не позавидуешь!
Хоп!
Пока я об этом думал, тот, другой я, уже закончил кромсать свою плоть и отрезал от себя ломоть мяса.
Кровь растекается алым пятном по грязи. Я не чувствую боль. Просто её отключил, как бы щёлкнул тумблером и её не стало. А вот другой я… Представляю, что сейчас с ним происходит. Но он, выдержит. Он — то есть я — стойкий оловянный солдатик.
А дальше… Дальше тот, на кого я сейчас смотрю, начинает жрать. Жадно, с чавканьем, вгрызаясь в сырое мясо, как первобытный человек. Также, как вы поедаете сочную отбивную. Только здесь, я пожираю часть себя, чтобы насытить Червя и не сдохнуть в этом долбанном туннеле!
Покончив с кормёжкой, человек откидывается навзничь. Лежит на спине, всё ещё сжимая окровавленный нож в руке. Не шевелится, как мёртвый.
Кровь уже не течёт из его раны. Она запеклась и образовала на поверхности раскуроченной голени тонкую корочку, похожую на подгоревший бифштекс.
Паук стоит рядом, точно караульный. Стоит и ждёт, когда его хозяин очухается, и они продолжат свой путь на поверхность.
Пора!
Я возвращаюсь в самого себя. Резко, нырком, будто меня затянуло в эту оболочку. И на меня тут же обрушивается тупая и ноющая боль в ноге, части которой уже нет, и она находится во мне, став кормом для Червя, который, затем, меня восстановит, нарастив на