Главным слабым местом тяжёлых МБР (кроме отсутствия производства в России) считается то, что они своей многозарядностью «притягивают» к себе первый удар противника, ибо очень заманчиво поразить одним зарядом десяток наших зарядов. Данное обстоятельство усугубляется тем, что тяжёлые МБР имеют шахтное базирование, а шахта — объект стационарный, его координаты противнику известны с точностью до сантиметра, поэтому поразить её гораздо проще, чем мобильную МБР. Впрочем, справедливость утверждения об уязвимости шахтных МБР совершенно неочевидна. Да, координаты шахты хорошо известны, тем не менее попасть в неё всё равно очень сложно из-за небольших размеров. Кроме того, крышку шахты весьма непросто пробить (по крайней мере, обычным зарядом). Позиции шахтных ракет совершенно неуязвимы для диверсантов. Большинство позиций тяжёлых МБР прикрыты новыми ЗРС С-400 и даже С-500. Правда, несколько наших ракетных дивизий прикрыты ПВО в недостаточной степени, причём эти дивизии находятся неподалёку от границы.
Важнейшим аргументом в пользу жидкостников является то, что стоимость гептила и амина в 30 раз ниже стоимости современных порохов, применяемых в твёрдотопливных ракетах. Во многом гептил остаётся промежуточным продуктом при осуществлении необходимых для народного хозяйства химических процессов.
Таким образом, аргументов и контраргументов у сторон хватало. Тем не менее позиция жидкостников, пожалуй, была несколько убедительнее. Пока не случился СНВ-3.
Этот договор очень выгоден для нас сразу по нескольким причинам. Во-первых, американцам по нему придётся сокращать свои стратегические ядерные силы (хотя и не очень сильно), а мы можем их даже наращивать, причём довольно серьёзно. Во-вторых, исчезли инспекции на месте производства ракет (то есть реально только в Воткинске). В-третьих, сняты ограничения на структуру СЯС внутри общих ограничений. В-четвертых, снято ограничение на размеры позиционного района мобильных МБР, что значительно повысило их боевую ценность.
Последний из этих факторов сильно укрепил позиции твёрдотопливников. Но самым тяжёлым ударом по жид-костникам стали числовые параметры СНВ-3. Каждая сторона по нему может иметь до 700 развернутых и 100 неразвернутых носителей и до 1550 боезарядов на развёрнутых носителях, притом что бомбардировщик засчитывается за один заряд. Как несложно посчитать, эти параметры ориентируют на «малозарядность» ракет, то есть на соотношение «2 БЧ на 1 ракету».
Одним из главных агитаторов твёрдотопливных ракет был и остаётся генеральный конструктор Московского института теплотехники Ю. С. Соломонов, весьма преуспевший в этом деле, который в большинстве своих выступлений заявляет: «Все «американцы» — давно твёрдотопливники. Китай ускоренно переходит на твёрдотопливную ракету».
Если с первым аргументом не согласиться трудно, то второй, про китайцев, — весьма сомнителен.
Если бы в 1990-е годы руководству страны не была навязана бесперспективная «Булава», сегодня мы могли бы создавать вполне сбалансированные СЯС из «Тополей-М» и «Ярсов» в РВСН и модернизированной «Синевы» в ВМФ, под которую и следовало строить новые РПК СН. Мы же, начав строить «Бореи», стали заложниками «Булавы», что уже вызвало перекос всей структуры СЯС.
Странный эпизод приведён в заключении одной из книг М. А. Первова:
«Много лет спустя, в 2005 году, помощник министра обороны Дмитрия Фёдоровича Устинова Игорь Вячеславович Илларионов рассказал автору этой книги следующую историю. Незадолго до смерти Устинова Илларионов посетил его в больнице. Дмитрий Фёдорович лежал на кровати. Поговорили о текущих делах. Неожиданно министр произнёс:
— Ты знаешь, а ведь Витя был прав.
— Вы, о чем, Дмитрий Фёдорович? — удивлённо спросил Илларионов.
— Я говорю, прав был Витя Макеев, когда упирался изо всех сил и не хотел твёрдотопливную машину строить. Я здесь в палате о многом передумал. Мы тогда его здорово гнули, а зря…
Устинов задумался. Илларионов прервал молчание:
— Но почему, Дмитрий Фёдорович? Вы же всегда так верили в твёрдотопливную технику!
— Я и сейчас верю. Только до американцев нам не дорасти. И нечего было тужиться. Наш удел — жидкое топливо. При наших возможностях ничего лучше не сделаешь.
Устинов вновь задумался.
— И твёрдотопливников мы с тобой, Игорь, зря гоняли. Они чуть не надорвались. Витя и Миша Янгель отличные машины делали. И для промышленности, и для армии, и для флота» [53].
Совершенно непонятно, почему Устинов считал (или так приводятся его слова?), что до американцев с твёрдотопливной ракетой «нам не дорасти». Ведь твёрдотопливная ракета технологически и конструктивно гораздо проще ракеты жидкостной. Главная её проблема в топливе. Но по топливу мы американцев тогда уже догнали. Правда, как вспоминает Г. А. Ефремов, произошло это с опозданием лет на десять. Но ко второй половине 1970-х годов отечественные твёрдотопливные ракеты практически не уступали американским ни в тяге, ни в удельном импульсе. Единственное, что можно допустить, что, сравнивая нас с американцами, Устинов говорил о стоимости топлива, которое существенно, более чем на порядок, превышает стоимость гептила, применяемого в большинстве челомеевских ракет.
В той же книге дан пассаж о критике В. Н. Челомеем твёрдотопливных ракет, заключавшейся в навязываемом им мнении, что за несколько лет боевого дежурства твёрдотопливные заряды «высохнут, потрескаются и пуски ракет станут невозможными». Якобы В. Н. Челомей убедил в этом и А. А. Гречко, и С. А. Афанасьева.
Герберт Александрович заметил, что таких высказываний он никогда и нигде не слыхал от Владимира Николаевича.
Хотя, по его наблюдению, люди науки, отмеченные самыми высокими званиями, в разных аудиториях и разным собеседникам могут говорить принципиально различные вещи.
Повторимся, но ещё раз заметим, что в ОКБ-52 были созданы твердотопливные ракеты, лучшие для своего времени по своим возможностям и функциям: это ракеты, стартующие из-под воды, — «Аметист» и «Малахит».
УЧАСТИЕ В ЛУННОЙ ГОНКЕ
В мае 1961 года, вскоре после полёта Ю. А. Гагарина, президент США Дж. Кеннеди выступил в конгрессе с изложением программы «Аполлон». Намечалось израсходовать на неё девять миллиардов долларов в течение первых пяти лет. Конечной целью программы была высадка человека на Луну не позднее 1970 года.
В своей речи в Университете Райса (Хьюстон, США) 12 сентября 1962 года Кеннеди сказал:
«Да, мы решили покорить Луну, причём именно в этом десятилетии. Это цель не из легких, но тем лучше: такое испытание позволит нам выложиться по максимуму, показать, на что мы способны, реализовать всю нашу мощь. Это вызов, который мы готовы принять здесь и сейчас. И мы рассчитываем только на победу!
История нашей страны состоит из побед: Америка была среди флагманов промышленной революции, лидеров в сфере изобретений и инноваций, мы первыми поставили ядерную энергию на службу человеку. И сегодня наш долг — вырваться вперёд в освоении Вселенной. Мы принимаем