Галина Александровна, с золотой медалью окончив школу, поступила на математико-механический факультет Ленинградского университета. Затем работала в расчётных отделах, когда ЭВМ ещё не были обыденным явлением, и сложные, а порой и громоздкие расчёты приходилось выполнять математикам.
В конце 1940 —начале 1941 года старшего лейтенанта А. А. Ефремова из кавалерии перевели в войсковую разведку и направили к недалёкой границе с Маньчжоу-го — дальневосточного государства, с помощью Японии образованного на северо-востоке Китая, следовавшего в русле официальной политики Японии и имевшего очевидную антисоветскую направленность. Манчжурия представляла собой плацдарм Японии для нападения на Советский Союз, и если бы не победоносно проведённые Красной армией операции под Хасаном, в Китае и на Халхин-Голе, японцы могли бы нанести удар в самое сложное для страны время — в 1941 или 1942 году.
В 1943 году, когда хребет немецко-фашистских войск, напавших на Советскую Россию, был уже сломлен и опасность вступления в войну против СССР Японии существенно уменьшилась, капитан А. А. Ефремов был переведён из Камень-Рыболова почти на сто километров южнее, в Манзовку — населённый пункт, известный любому дальневосточнику (ныне посёлок Сибирцево). В Манзовке Ефремовы прожили более двух лет — с июля 1943 по ноябрь 1945 года.
Конечно, запомнился Герберту и двухэтажный щитовой дом с уютной печкой и завалинками, засыпанными шлаком. Здесь уже появились товарищи — мальчишки, с которыми в свободное время шли яростные игры-соревнования: в «чижа», в лапту, в ножички, в «расшиши», в «чугунные жопки», в забытые ныне зоски, когда надо было начеканить максимальное количество раз пришитую к куску шерсти монету или биту. Были, конечно, и игры в мяч, чаще представлявший собой круглый мешочек, набитый сеном.
В Манзовке жили на окраине посёлка, что, как всегда, имело и положительные, и отрицательные стороны. С одной стороны, дальше было идти до школы, магазина или почты, с другой — совсем рядом под неусыпным контролем десятилетнего Герберта и его матери оказались огородные посадки семьи: картошка, тыква, табак (не махорка) — на продажу. Наличие земли, достаточно плодородной, решало только половину дела. Мы здесь даже не говорим о крестьянском труде по посадке, прополке и уборке урожая. Важнейшим вопросом, который надо было решать ежедневно, была поливка огорода. На всю жизнь Герберт Александрович запомнил долгие изматывающие для худенького мальчишки походы по воду…
Держали в семье и поросёнка, а его, естественно, надо было кормить, и многие заботы и по кормлению, и по заготовке кормов опять-таки ложились на слабые мальчишечьи плечи.
Памятным для него остался и нарядный ухоженный дубовый парк в Манзовке, и библиотека при парке.
Конечно, отец всю свою зарплату и пайки отправлял матери, и семья не голодала. Но достаток в те грозные и суровые годы определялся не только наличием денег, но и умением достать продукты и необходимые вещи.
Настоящим праздником были дни, когда домой на день-два с границы приезжал отец. Приезжал он обычно с ухватистым ловким ординарцем, который сразу решал все проблемы с поливом огорода, а по части баек не уступал самому капитану Врунгелю.
Запомнился Герберту и старый солдат-сапожник, работавший в Манзовке и шивший сапоги — как полотняные, так и хромовые. Как это часто бывает, мастер был душевно расположен к интересующемуся его ремеслом, а порой и в чём-то помогавшему мальчишке. От него Герберт узнал смысл таких, не каждому известных, понятий, как дратва, шпильки, супинатор, шило. Овладел он и некоторыми сапожными навыками, не раз пригодившимися в дальнейшей жизни.
В 1945 году, вскоре после окончания Советско-японской войны, отца перевели на Сахалин. Во Владивостоке, после долгого ожидания на пристани, они поднялись на борт сухогруза «Урал» и 4 ноября, вдоволь вкусив прелестей суточного плавания по штормящему Японскому морю, сошли на берег в Корсакове — портовом городе в двух десятках километров от Южно-Сахалинска, ещё даже не получившего это своё название, где им теперь предстояло жить.
Южно-Сахалинск (под наименованием «селение Владимировка») был основан губернатором Приморской области в 1882 году. К началу XX века Владимировка представляла собой типичное русское селение с единоличными, преимущественно средними и мелкими, хозяйствами. Здесь имелись почта, школа, часовня, торговые лавки, пара трактиров, склады оружия, леса, пушнины и провианта. Центральная часть посёлка располагалась к северу от нынешнего комбината кожаной и резиновой обуви, а окраина была на месте нынешнего главпочтамта. На речке Рогатке стояла мельница. В западном конце нынешней улицы Сахалинской находилась сельскохозяйственная ферма.
После захвата Южного Сахалина японцами в 1905 году в административном отношении он стал представлять собой губернаторство Карафуто — так именовали остров Сахалин японцы. К 1908 году официальное управление им было перемещено из Корсакова вглубь острова, в селение Владимировку, которое было переименовано вначале в посёлок, а в августе 1915 года — в город Тоёхару.
Большой советский писатель В. С. Пикуль в своём романе «Каторга» так пишет о Владимировке, в 1946 году ставшей Южно-Сахалинском:
«Владимировка была сплошь заселена добровольными выходцами из Владимирской губернии, которые жили зажиточно, назло всем доказывая, что земля Сахалина способна хорошо прокормить человека, только не ленись, а работай… Здесь, казалось, был совсем иной мир, далёкий от каторги, а пение петухов на рассветах и мурлыканье кошек, поспешающих к доению коров в ожидании парного молочка, — всё это напоминало жизнь в русской деревне. Но море лежало рядом, за лесом, и шум его гармонично вплетался в шумы деревьев, овеянных свежими бризами.
Когда японцы пришли, у нас тут двести дворов уже было. Школа своя была, церковь, мельница, даже молочная ферма. Самураи всё разорили, всё разграбили, подмели дочиста… Чтобы устрашить нас и заставить русских уйти с Сахалина, враги весь урожай на корню сожгли, леса вокруг повалили. А двести наших владимирских мужиков да баб увели в падь за озером. Когда отыскали их, у всех голов не было…»
Заметим, что население Японии распределено по территории страны очень неравномерно: от пятисот до нескольких тысяч человек на один квадратный километр в Центральной и Южной Японии, до менее ста человек на квадратный километр на втором по величине северном острове Японского архипелага Хоккайдо. Остров Хоккайдо отделён от острова Хонсю узким Сонгарским проливом шириной всего лишь 17 километров. По дну