Молодые люди понравились друг другу прежде всего неравнодушным отношением к окружающему миру. У обоих были сходные литературные вкусы, обоим были интересны несравненные ленинградские художественные, исторические и литературные музеи: Эрмитаж, Русский музей, Музей Военно-морского флота, Музей артиллерии, мемориальный Музей-квартира А. С. Пушкина и недавно открывшаяся Музей-квартира Н. А. Некрасова, музеи-памятники Петропавловской крепости, Петродворца, Царского Села, Павловска, Гатчины, Ораниенбаума… Естественно, что среди таких шедевров искусства молодым провинциалам, а Ирина Сергеевна приехала в Ленинград из Костромы, не могло быть скучно. Ленинградские музеи, даже в то время, когда туризм ещё не стал индустрией, поражали своей изысканностью.
Во многом благодаря сходным вкусам и интересам, а следовательно, и взглядам на жизнь, их взаимный интерес перерос в любовь.
10 мая 1954 года они пришли в загс, находившийся прямо напротив военмеховского общежития на Обводном канале и, добравшись до двери загса по какой-то сложной лестнице, наподобие пожарной, расписались.
После торжественного акта бракосочетания, прошедшего в весьма скромной обстановке, получив единственное официальное поздравление от служащей загса, они проследовали в общежитие невесты. Герберт Александрович купил по дороге две бутылки вина, которые под удивлённо-завистливые «ахи» и «охи» подруг были выпиты в девичьем коллективе за здоровье молодых.
Уже поздно вечером, даже ночью, Герберт вернулся в своё общежитие, сообщил товарищам по комнате о произошедшем в его судьбе изменении, дождался заранее ожидаемого вопроса: «Ну а где?..» Перед этим удивлённые друзья даже проверили запись в паспорте.
Один из товарищей взялся ему помочь и предложил сбегать в буфет Варшавского вокзала, находившегося неподалёку. Там действительно «было», но буфет есть буфет, и купить удалось только одну бутылку портвейна.
50 граммов из упомянутой бутылки были одним из последних радостных событий этого запомнившегося дня и способствовали хорошему сну.
Хотя торжественный день Герберта Александровича и Ирины Сергеевны не был украшен ни званым вечером, ни фраком и свадебным платьем, ни чопорно-нарядными гостями, ни велеречивыми тостами, прожили они в любви, мире и согласии 68 лет, вырастили двоих детей и внуков.
Отдельной и пламенной страстью, периодически охватывавшей студентов всех курсов, был, конечно же, преферанс. Особенно он расцветал на практиках или коллективных поездках куда-либо. Играли по маленькой, поэтому крупно выиграть или проиграть было сложно, и такие случаи в студенческой среде были почти неизвестны. Слово «почти» вставлено в предложение благодаря бытовавшим легендам… Это же предохраняло круг играющих студентов от проникновения шулеров. В то же время студенческий «преф» был игрой в значительной степени личной, участники которой подбирались и шлифовались годами. В институте даже бытовала поговорка: «Кто в преф не играл — Военмех не кончал». Преферанс — продолжение и развитие виста — сложная и захватывающая игра, где выигрыш прежде всего зависит от умения игроков, а не от сданных карт, как в азартных играх. Непременное участие в игре в Военмехе с годами становилось делом чести, и на уклонистов смотрели косо. При этом была, конечно, и старая истрёпанная тетрадь, куда самым подробным образом записывались все выигрыши и проигрыши. Перед летними и зимними каникулами тетрадь условно закрывалась, и все должники при этом обязаны были рассчитаться — внести держателю тетради, «картёжному старосте», весь долг до копейки. Полученные деньги дружно пропивались в заранее назначенный день.
Конечно, важнейшими и полезнейшими вехами обучения Герберт Александрович считает две заключительные производственные и преддипломную практики. Именно они дали первый опыт общения с конструкторами, производственниками и испытателями, возможность вникнуть в сложности конструкций и технологий, позволили непосредственно окунуться в среду заводов, КБ и испытательных стендов, близко взглянуть на выпускавшиеся ракеты, потрогать их собственными руками.
Первая производственная практика состоялась на Златоустовском оружейном заводе в 1953 году. Именно тогда на заводе началось производство отдельных элементов тактических ракет по документации ОКБ-1, возглавляемого С. П. Королёвым.
В годы войны завод выпускал пулемёт Максима и авиационную пушку Волкова — Ярцева, самозарядную винтовку Токарева, станковый пулемёт Горюнова, крупнокалиберный авиационный пулемёт Березина, пистолет-пулемёт Шпагина — знаменитый ППШ, противотанковое ружьё Дегтярёва.
Жили практиканты тогда в пригороде Златоуста — на станции Уржумка, где находился стенд для огневых испытаний ракетных двигателей. Студентов ознакомили с работой специального горизонтального стенда, большинству практикантов процедуры испытаний были интересны. Огневые испытания являются важной частью программы разработки ракетного двигателя, предшествующей его лётно-конструкторским испытаниям. В то время здесь проходили стендовую отработку двигатели зенитных ракет.
— Запомнилось, что на мотоцикле приезжал В. П. Макеев, — вспоминает Герберт Александрович. — Мы его тогда не знали, а запомнился он потому, что привозил с собой какую-то дудку — как оказалось, это был один из его малых ракетных двигателей. Он его проверял на стенде.
Полмесяца они пробыли в Уржумке, потом ещё на полмесяца поехали в Златоуст. Там на оружейном заводе проводилась общепроизводственная практика. Студентов ознакомили со способами литья, показали кузницу, сварочный участок, различное металлообрабатывающее оборудование.
Лето 1953 года на Урале было очень жаркое. Но искупаться удалось только один раз, когда выбрались на выходной в Ильменский минералогический заповедник — исторически один из первых заповедников страны, находящийся в Челябинской области, неподалёку от города Миасса.
Следующая производственная практика состоялась на Южмашзаводе, в Днепропетровске, летом 1954 года. Здесь студенты Военмеха были допущены в цех, который делал хвостовые отсеки баллистической ракеты Р-2, только год назад принятой заводом к серийному изготовлению.
Относились к студентам на заводе приветливо, ознакомили с оборудованием, с технологическими процессами, с выпускаемой продукцией, которая касалась темы практики, дали возможность заглянуть в некоторые технологические карты.
Никакой разницы между Россией и Украиной тогда не чувствовалось, да и население города было главным образом русским. Запомнились необычные названия некоторых магазинов и общественных мест: «Взуття», «Йидаль-ня», «Перукарня»…
Жили практиканты в помещении Военно-механического техникума при заводе — все его обитатели в то время разъехались на каникулы. Питались в столовой. Всё было вполне цивильно.
На преддипломную практику Герберт Ефремов вместе с Виктором Карачевским через авиационный комитет попал в известное ОКБ С. А. Лавочкина, создавшее в годы войны лучшие советские фронтовые истребители Ла-5ФН и Ла-7.
В послевоенные годы там спроектировали реактивный истребитель Ла-15, который не пошёл в широкую серию, уступив место МиГ-15, а кроме того, экспериментальный Ла-176, на котором небезызвестный И. Е. Фёдоров на пологом пикировании превысил скорость звука. Официально это достижение было засчитано лётчику-испытателю О. В. Соколовскому 26 декабря 1948 года после тарировки приёмника воздушного давления в ЦАГИ. Отсюда выкатили прекрасный перехватчик Ла-250 «Анаконда», который мог разгоняться до 1800 километров в час, взлетевший 16 июля 1956 года.
Когда в КБ Лавочкина Г. А. Ефремов находился на преддипломной практике, там как раз шли работы над перехватчиком Ла-250, над ракетными системами РЗ-25 «Даль», над уникальной межконтинентальной крылатой ракетой «Буря». Заместителем