Схлестнулось войско в битве с врагом, и бесчисленны были порождения бездны. Словно ураган хлестал их кнут всетёмной княгини, звёздной вспышкой разил ярый клинок Айдара. Хутулан взяла в руки лук, подарок пустыни, но не могла разобрать, где друг и где враг, и куда направить ей острые стрелы.
Вдруг ледяную придонную тьму озарило сиянием ясного дня, и казалось, будто взошло под водой раскалённое злое светило. То летел сквозь битву сокол солнечный, золотой — камнем падал средь бушующей схватки и разил врагов безжалостным полуденным жаром. В чистом свете этом Хутулан увидела наконец нависшего над ними врага, и тварь та подобна была ядовитой медузе, разъедающей воды, отравляющей само время. Натянула дева степей тетиву, направила в цель стрелу первой смерти, без колебаний пустила в полёт.
И в ту ночь погибель на миг отступила.
Воинство керов вернулось за надёжные стены подводного лана и стало ждать битвы.
Вновь запели гневные трубы, и вновь поднял воевода дружины на битву. Хутулан среди стройных рядов их шагала, попадая в биенье единого пульса. Впереди, в чародейском плаще, с голосом, подобным звонкому льду — княгиня Накейтах, творит волшебство, дождь из чистого пламени впереди своих бойцов посылает. За плечом её — витязь Айдар, держит над владычицей щит лунного серебра.
И сошлось войско в схватке с порождениями дальних глубин. Хитры и непредсказуемы были чуждые твари, чистой яростью бушевала среди них княгиня, нерушима была защита Айдара. Хутулан вскинула копьё, подаренное медведицей тёмной чащобы, но слишком стремительны оказались враги, слишком лживы, чтобы поразить их единственным точным броском.
Вдруг разбил грохот схватки золотой переливчатый клёкот — то сокол солнечный ворвался в сердце смертного боя. Налетел на противника, вцепился когтями, не давая ускользнуть зыбким сном и туманом. В миг этот, подобный дару лучшего друга, встала Хутулан перед скатом гигантским, чьё жало рассекало реальность. Вспышкой молнии взметнулся чудовищный хвост, но Хутулан увернулась и ударила в ответ копьём второй смерти.
В эту ночь чуждая тьма не нашла, как пробиться ей сквозь заслоны.
Вновь вернулось войско лана домой, вновь застыло в ожидании вечной битвы.
Вот низким рокотом разлилась барабанная дробь, и снова вышли керы для боя. Хутулан среди конных десятков мчалась вихрем навстречу неведомым бедам. Впереди, в шлеме огненном и в наручах медных, с глазами, подобными звёздам зимы — княгиня Накейтах, и сам океан горел ярким пламенем от её безумного взора. За спиной владычицы — витязь Айдар, на лице его — предвкушение сечи.
Врезалось войско в хаос окраинных рубежей. Разум отказывался понимать суть нездешних чудовищ, и с диким смехом набрасывалась на них княгиня, жгла их, сминала, гнала напасть прочь от своих подводных владений. Точно стойкое дерево посреди дикой бури, сражался рядом с ней витязь Айдар.
Хутулан завертело в карусели стремительных конных сшибок. Скакун её морской был зол и отчаян, а степная наездница — быстра и умела. Но противник наседал без устали и без счёта, и в какой-то момент конь не выдержал, упал под ударом бронированных чудищ. Выпрыгнула Хутулан из седла, покатилась, уходя от ударов. Вот метнулась меж занесёнными щупальцами, вот отпрыгнула прочь, уходя от взвихрившего ил хвоста. В душу ей дохнуло близостью поражения, громче грома небесного бился в ушах заполошный пульс, крик отчаяния рвал пересохшее горло.
Вдруг ударили глухо золотые широкие крылья — то сокол солнечный бросился наперерез, когтями впился в глаза морского дракона. Обжигающим паром вскипела вода, на мгновенье всё замерло, и миг тот был точно камень, балансирующий на остром пике. До боли в ладонях сжала Хутулан дар косатки холодных морей, колдовскую уздечку, с криком ярости бросилась в схватку. Взлетела на спину дракона, репьём вцепилась в основание шеи. И накинула узду третьей смерти на чудовище из кошмаров и стали.
Содрогнулось море от гнева разъярённого змея. Бешено свивались его кольца, и ранили дно острой бронёй, и мутили в пляске солёную воду. Долго длился сей танец меж пиками гор и глубокими провалами подводных расщелин, но отчаянной наездницей была дочь степей Хутулан, и дракон покорился. Развернулся, повинуясь твёрдой руке, и отвёз госпожу к стенам яшмовым подводного лана.
Остановила Хутулан скакуна своего у знакомых ворот, шагнула под своды высокие Аспис. Вышла к ней надменная княгиня Накейтах и в первый раз деве степей сама поклонилась.
— Что ж, — сказала, — время слово держать. Ждёт Айдар тебя в моих подводных чертогах. Вот, возьми ключ. Как станешь возвращаться домой, воспользуйся им, и откроется путь из Ланки обратно, в далёкие и бескрайние степи.
Вложила она в руки Хутулан жемчужину, сияющую точно отблеск нежной зари. Взмахнула тяжёлым своим рукавом, открывая дорогу во внутренние покои.
На нетвёрдых ногах шагнула Хутулан в палаты княгини морской, и открылся перед ней сад, какого не сыщешь на всём белом свете. Витые раковины и ветви кораллов поднимались здесь вдоль тропинок, распускались на ветвях яркие морские цветы, серебром мелькали юркие рыбки. В тихом гроте ожидал невесту витязь Айдар, и в глазах его тёплым пламенем расцветала улыбка.
— Здравствуй, дева степей Хутулан! Видел я сраженья твои, и была ты в битвах этих неотразимо прекрасна!
— Здравствуй, суженый мой, отважный витязь Айдар, — отвечала невеста его, не замечая, как текут по лицу горячие слёзы. — Я дошла, я всё вынесла, я сумела тебя отыскать. Пойдём же теперь обратно, домой, в родные нам степи.
— Домой? Но я дома здесь, Хутулан. Дал я слово своё: стены эти и битвы стали теперь для меня навеки родными.
Ответ его не стал неожиданностью для девы степей: понимала она, что неверная владычица керов не сдастся без боя. Потому на слова жениха Хутулан улыбнулась сквозь слёзы:
— Околдован ты, мой храбрый Айдар, и опутан волшбой подводной княгини! Но ты будешь спасён: я смогу, я сумею развеять мерзкие чары.
Витязь в ответ на клятву её лишь качнул головою:
— Неужели не видишь ты, ханская дочь, как отчаянно нужен я здесь, на границе смертного мира? Защитным ожерельем сомкнулись ланы вокруг внутренних безопасных морей. Воинство керов охраняет разлом, за которым ждёт бездна. Если Ланка падёт — то, что жаждет вовне, хлынет внутрь, и затопит оно и равнины, и горы, и степи. Разве можно уйти, оставляя за спиной эту битву и это великое дело?
Хутулан покачнулась. Измученное тело