На высокой и широкой двери, небрежно покрашенной в унылый серый цвет, висел замок, тоже огромный (в книгах такие называют амбарными). Марта сначала открыла его, после вставила второй фигурный ключ в узкую скважину, несколько раз со скрежетом провернула.
– О! Будет где… это, руки помыть! – воскликнул Семён, как-то умудрившийся протиснуться вперёд всех, оттеснив даже Полину, которая обычно маячила рядом с Мартой, словно приклеенная.
Остальные тянули шеи, разглядывая небольшое помещение, где справа было подобие кухни (рабочий стол, раковина, навесной шкаф), а слева – маленький холодильник (вроде тех, что ставят в гостиничных номерах), настенная вешалка с десятком крючков и полуоткрытая фанерная дверь, за которой виднелся унитаз, почему-то чёрный.
– Парамонов, ты, как всегда, – прошипела Полина, – то глупость, то гадость.
– Да ладно тебе! – Семён не смутился. – Все ж свои люди! А если я не успел дома… ну это… руки помыть! Торопился… – Он вдруг сбился и восхищённо охнул. – Ну ни фига ж себе!
На несколько секунд онемели все. Потому что там, за второй дверью, которую Марта только что распахнула, открылось бесконечное в длину и высоту пространство. Проникающий из предбанника свет еле-еле обозначал странные корявые тени, похожие на чёрные привидения. Марта, протянув руку вправо, что-то повернула или нажала, раздался щелчок, и через несколько секунд на потолке стали медленно разгораться лампы, неожиданно разноцветные: синие, красные, жёлтые, зелёные. Их было много, и цвет их был неярким, но сочетание оттенков производило фантастический эффект – то ли солнечного света среди листвы, то ли отсвета радуги. И стоящие во всех углах фигуры будто оживали, на их неровных поверхностях неяркие блики чередовались с глубокой чернотой. Это было одновременно жутко и красиво.
– Ну вот. Нравится? – Марта раскинула руки и счастливо засмеялась.
– Да ваще-е-е! – Семён подошёл к одной из фигур, потрогал пальцем, потом задрал голову. – Ну и потолки! Сколько тут? Метров пять, наверное. Не ниже, чем в спортивном зале.
– Да, наверное, – Марта пожала плечами. – Да это неважно. Главное, тут полно места. Давайте я проведу вам небольшую экскурсию, а потом будем наводить порядок, хорошо? Там, в прихожей, как вы видели, туалет и раковина. Плиты нет, но есть электрический чайник, так что чаем и кофе мы будем обеспечены. А если мама Богдана будет по-прежнему баловать нас всякими вкусностями, то точно не помрём от голода и жажды. – Она снова засмеялась.
Богдан суетливо кивнул, но ничего не сказал, хотя, наверное, давно стоило признаться, что никакая это не мама, а он сам. И пока Марта водила их по мастерской, показывала и рассказывала, он всё думал, почему с самого начала не то чтобы врал, но… Вообще-то врал. Каждый раз обещал передать маме благодарность, поддакивал, когда её хвалили. Зачем? Боялся, что будут смеяться: типа, парень, а сам с тестом возится? Отцу, кстати, это как раз и не нравилось. Он не выражал недовольство открыто, но каждый раз удивлялся: «Странный ты. Я в твоём возрасте с железками возился, а ты всё с печеньками». Богдан злился и напоминал, что все самые знаменитые повара – мужчины. И кондитеры, кстати, тоже.
– Марта Валентиновна, а этот… скульптор, он вам кто? И где он сам-то?
– Наташа, – негромко и укоризненно сказала Василиса, и Кашемирова ойкнула и извинилась.
– Да ничего, – Марта была великодушна, хотя вопросы ей явно не слишком понравились. – Алекс – мой друг, он в отъезде сейчас. Но вообще, это неважно. Я с ним всё согласовала, и он разрешил нам тут заниматься. Только, конечно, нужно аккуратно – и с работами, и вообще.
– Они такие… большие, – Самир, который неожиданно для Богдана (да и для всех остальных, похоже) тоже пришёл, тронул пальцем бугристую поверхность ближайшей к нему фигуры.
– Ага, и тяжёлые. Что с ними сделается? – Семён подошёл к скульптуре, схватился за что-то рукой и сделал вид, что собирается карабкаться наверх.
– Парамонов, ты совсем, что ли?! – Полина подбежала и схватила его за рукав. – А если сломаешь?
– Да, Семён, ты уж, пожалуйста, поосторожнее. Они только на вид такие прочные. Там кое-где металл очень тонкий, можно повредить или согнуть нечаянно. Но они ещё и дорогие. Алекс… довольно известен среди любителей современного искусства, – Марта как-то странно изогнула губы, будто была недовольна успехами своего друга. – Он, кстати, свои работы скульптурами не называл. Говорил «фигуры» или «железяки». А эта вот железяка – одна из моих любимых. Называется «Пёс-2».
Богдан присмотрелся. В сплетении неровных, причудливо изогнутых полос металла действительно можно было разглядеть собаку: удлинённая голова, поникшие уши, худые лапы. Это был очень грустный пёс, почти невыносимо грустный.
– А где остальные? И сколько их вообще?
– А почему такое название?
– Название давала не я, это у автора надо спрашивать, – улыбнулась Марта. – Псов, по-моему, было всего пять, бóльшая часть уже продана. Вон там, в углу, стоит «Пёс-1», можно посмотреть. И давайте уже начинать уборку, а то до ночи тут проторчим, а нам всем завтра в школу.
Уборка превратилась в бесконечную суетливую круговерть. В предбаннике нашлись несколько вёдер, половые тряпки и две швабры. Девочки мыли полы, протирали железяки, которые сильно запылились; парни выливали использованную воду и таскали вёдра с чистой. Мутно-серой вода становилась почти моментально, потому что пол в подвале был хоть и довольно ровный, но бетонный и очень грязный. Когда все уже совершенно замучились, Самир обнаружил в дальнем углу табуретки и складные пластиковые стулья, вытащил их на середину, протёр и предложил Марте и девочкам немного отдохнуть. Он вообще оказался очень шустрым и курсировал с вёдрами туда-сюда раза в полтора чаще, чем остальные.
– Да, давайте отдохнём, – Марта со вздохом села. – Утомила я вас? Извините, сама не ожидала, что здесь такое. Давно никто не прибирался. Но зато сегодня всё закончим и на следующей неделе сможем уже не отвлекаться на грязную работу.
– У-у-у, – разочарованно протянула Полина, – только на следующей неделе? А почему не завтра?
– Точно! – завопила Кашемирова. – Давайте завтра! И вообще, я думаю, надо тут как-то поуютнее всё сделать. Окна наверху совсем маленькие, так что шторы ни к чему, а вот на пол я бы что-нибудь положила. – Она задумалась. – У нас в кладовке валяется старый палас, от бабки остался. Я спрошу, можно ли взять. Только он тяжёлый, понадобится грубая мужская сила, чтоб дотащить.
Все возможные варианты мужской силы смотрели кто в пол, кто на потолок и никак не реагировали на кашемировские намёки.
– Наташа, ты сначала с мамой поговори, а потом, я думаю, кто-нибудь донесёт, если надо будет. А с паласом хорошая идея, теплее станет. Тут, конечно, есть отопление, но пол холодный. Так что,