– А я знаю, что будет «во-вторых»! – Парамонов, получивший сегодня свои пятнадцать минут славы, никак не мог угомониться.
– Подозреваю, что не только ты, – Марта кивнула. – И да, ты совершенно прав: нам нужно выбрать пьесу для постановки. У меня есть одна идея, но сначала я хочу послушать вас.
– Стендап! – Парамонов заорал, как бешеный осёл, и даже икнул в конце.
– Ты предлагаешь нам встать? – ехидно осведомилась Полина, хотя, конечно, поняла, что Семён имел в виду.
– Очень смешно! – он скорчил гримасу Полине и уставился на Марту. – Марта Валентиновна, давайте сделаем стендап! Это круто и вообще сейчас популярно. Можно даже создать канал на ютьюбе и выкладывать туда наши ролики.
– А ты, конечно, будешь там главной звездой, – съязвила Кашемирова, а Полина и Седов почти одновременно скептически хмыкнули.
– Вообще, это неплохая идея, – осторожно начал Самир и тут же высказал сомнение: – Но, боюсь, кроме Семёна, вряд ли кто-то с этим справится.
– Я помогу! – Семён не сдавался, хотя по постным лицам окружающих уже можно было догадаться, что идея провалилась.
– Ага. Выведем на сцену эскадрилью боевых дронов. Ляжем, расставим конечности, будем шевелить попами и орать «пиу-пиу», – последние слова Кашемировой утонули в общем смехе.
– Ну и ладно, – Семён обречённо махнул рукой, но, кажется, был доволен тем, что его выступление снова вызвало всеобщий восторг.
Марта всё это время молчала, только улыбалась с загадочным видом. Богдан был уверен, что она уже всё решила и только ждёт подходящего момента, чтобы предложить свой вариант. И, конечно, все в итоге примут именно его. И зачем тогда терять время и что-то говорить? Он поделился бы своими мыслями с Василисой, но она по-прежнему смотрела только вперёд и даже, кажется, сдвинулась на стуле, чтоб быть от него подальше.
– А я в фотоальбоме у родителей видела фотки, – начала вдруг Руслана, которая большей частью молчала, даже в школе; но не из робости, как Ира, а потому, что просто была не из болтливых. – У них тоже был студенческий театр. И один из спектаклей по пьесе Леонида Андреева «Любовь к ближнему».
– О! Андреев – это тот, про которого Толстой сказал: «Он пугает, а мне не страшно»?
– Именно тот, Полина, – Марта одобрительно кивнула. – В дневниках Толстого такой фразы нет, поэтому, возможно, цитата неточная. Но многие современники именно так формулировали отношение Льва Николаевича к творчеству Андреева. Кто-то, кроме Полины, ещё читал его?
– Я, – как на уроке, подняла руку Василиса. – Но только рассказы, а эту пьесу нет.
– А что, она правда страшная? – Семён снова оживился, вытаращил глаза и оскалил зубы. – Про зомбаков?
– Нет, – улыбнулась Марта, – совсем не страшная. Хотя как посмотреть. Руслана, расскажешь? Ты, наверное, прочитала?
– Ага. Смысл вкратце такой: хозяин одного отеля в горах нанимает молодого человека, чтобы тот развлекал публику.
– Аниматором, что ли? – спросил Седов.
– Ну, можно и так сказать, если перенести историю в наше время. В общем, этот парень стоит на скале и то ли собирается броситься вниз, то ли просто может свалиться в любой момент. В отель начинает валить народ, в том числе пресса. Все делают вид, что страшно за него переживают, но на деле только и ждут, когда он упадёт и разобьётся. А то, что его нанял хозяин отеля, выясняется только в самом конце, причём все этим страшно разочарованы.
– Спасибо, Руслана. А история, кстати, вполне современная, да? Про лживую прессу, про показную любовь к ближнему и жажду скандала.
– А давайте её переделаем? Сейчас это модно. Я видела несколько таких спектаклей и фильмов. – Полину поддержали ещё несколько человек и стали вспоминать названия.
– Можно, да, – задумчиво согласилась Марта. – Будет, конечно, непросто, но теоретически… У кого-то ещё есть предложения?
После этих слов народ разрезвился не на шутку. Предлагали Чехова, Островского, детские сказки («Буратино» и «Чебурашку»), Шекспира (от «Ромео и Джульетты» до «Укрощения строптивой», причём строптивую вызвался играть Парамонов). Вспомнили даже о мюзиклах, после чего Парамонов провыл какую-то строчку на английском, которую никто не опознал.
Марта веселилась вместе со всеми, но в конце концов напомнила, что там, наверху, поздний вечер, а завтра всем в школу.
– Спасибо вам! Я, честно говоря, даже не ожидала, что будет столько предложений, да ещё таких разнообразных. Окончательное решение я пока принять не готова, тем более что не рассказала вам о своей идее. Я только очень вас прошу: не отвергайте сразу. Подумайте. Можем обсудить – сразу или потом. Договорились? Так вот. Шекспир, Чехов и Буратино – это, конечно, неплохо. Но стоит ли начинать с таких больших, сложных и всем известных вещей? Может, мы придумаем что-то совсем новое и совсем своё? Придумаем и напишем сами.
Все притихли. Даже Парамонов задумался, хоть и ненадолго.
– Я думаю, можем. Но вы говорите: мы. То есть будем писать все вместе? Передерёмся же! – Он хмыкнул и посмотрел по сторонам. Полина, Кашемирова и Седов согласно закивали: да, точно поубиваем друг друга.
– Мы передерёмся ещё до того, как начнём писать. Надо же ещё тему выбрать, придумать персонажей и сюжет, – Полина с сомнением пожала плечами.
Богдан всё ждал, что скажет Василиса, но она замерла на стуле, словно решила прикинуться ещё одной железякой. Ну и ладно. Пусть.
– Марта Валентиновна, у вас наверняка есть решение, да? Вы же всё уже придумали? Скажите! – Богдан через силу улыбнулся.
Марта держала паузу, как и положено в театре. Только обводила взглядом всех по очереди, пытаясь, наверное, предугадать реакцию на своё предложение.
– Ладно, – она глубоко вздохнула, будто наконец решилась, – нечего время тянуть. В общем, мы в нашем студенческом театре один раз написали пьесу. Вместе. Но писали её частями: каждому был назначен персонаж, и нужно было придумать его монолог. А после всё соединили. Писали мы, кстати, о ядерном апокалипсисе, – Марта усмехнулась, – но сейчас это неважно, тем более что пьесу мы так и не поставили, как-то не сложилось. Лучше вернёмся в день сегодняшний. Я всю прошедшую неделю размышляла о том, что сказала Василиса: точнее всего о человеке говорят его страхи. И я почти уверена, что вас эта тема тоже зацепила.
И снова Василиса ничего не сказала, только опустила