– Нет, не угадал, – Марта жестом попросила Парамонова успокоиться. – Кажется, эту игру иногда называют «ассоциации», но мы с моими друзьями говорили «крокодил». Не спрашивайте почему. Сама не знаю и даже не помню, откуда это название взялось. Знаете такую? Один человек изображает что-то или кого-то, а остальные отгадывают. Мы обычно делились на две команды и соревновались, кто больше отгадает. Но у нас с вами другая задача, так что каждый будет сам по себе: сам придумывает, сам показывает, сам пытается сделать это максимально точно и выразительно.
Первой вызвалась Полина. Вышла на середину паласа, подняла воротник свитера, легла, изогнувшись. А потом резко подняла верхнюю часть тела, отвела назад голову и зашипела.
– Кобра! – выкрикнули сразу несколько человек, а Марта зааплодировала.
Когда румяная от удовольствия Полина упорхнула на своё место, Василиса и Богдан обменялись взглядами, оценив и фантазию, и гибкость, и точное, резкое движение готовой к атаке змеи.
Следующим неожиданно вышел Седов. Задумался на секунду, сбегал в предбанник и вернулся оттуда в верхней одежде. Встав лицом к «публике», выставил вперёд левую ногу, левую руку отвёл за спину, а правую сунул в распахнутую на груди куртку. Когда Седов чуть склонил голову и печально посмотрел в пространство, Марта хихикнула, а кто-то из девчонок тихонько сказал: «На кого-то похоже, а на кого? На кого?» Седов тем временем стоял совершенно неподвижно, только безумно вращал глазами, пытаясь посмотреть то на своё левое плечо, то на правое, то куда-то вверх.
– Ну что? Догадались? – не выдержала Марта. – Ну, давайте же! «Я памятник себе…»
– Пушкин! Памятник на Тверской! Памятник Пушкину! – раздалось из разных углов.
Седов кивнул, с достоинством поклонился и направился на своё место.
– Я только не поняла, чего ты глазами так ворочал, – пробурчала Кашемирова, недовольная, кажется, успехами Игоря.
– А это он голубей гонял, которые на него гадили, – засмеялся Семён, и остальные тоже захихикали.
– Седов только памятник и мог изобразить, с его-то самодовольством, – буркнул Богдан Василисе.
– Да ладно, чего ты, – она примирительно улыбнулась, – хорошо же получилось.
– Хорошо, да, но всё равно.
Богдан нервничал. Ему не хотелось выходить перед всеми, что-то изображать и, возможно, опозориться. К счастью, и не пришлось: народу было слишком много. После Седова на палас выходили поочерёдно Сáфия, Руслана, Василиса, Самир, Елисей, Кашемирова (она изобразила кошку, и мурлыкала очень натурально). У кого-то получалось очень хорошо, другие справлялись на троечку, но веселились все от души. Парамонов, когда его призывали выступить, вопреки ожиданиям всё время отказывался: «Я ещё не придумал, подождите». Но потом вдруг вскочил и, не дождавшись, пока Кашемирова освободит ему импровизированную сцену, плюхнулся на живот, раскинул руки и ноги крестом и зажужжал.
Ира так хохотала, что начала икать, а Самир скатился с подушки на пол, прижал руки к животу и всхлипывал. Марта, вытерев слёзы, объявила слабым от смеха голосом:
– Так, давайте-ка сделаем перерыв, чайку попьём и восстановим дыхание. А потом спокойно сядем и поговорим. Семён, ты, пожалуйста, больше пока ничего не изображай, а то мы тут все умрём от хохота.
– А-а-а, я не могу! Вы видели? – Кашемирова, раскрасневшаяся и какая-то взъерошенная, подошла к Богдану и Василисе, которые тоже всё ещё всхлипывали от смеха. – Как он валялся там, как жужжал, как шевелил задницей! Я чуть не сдохла от смеха! Кричу: «Это Карлсон, Карлсон!» – а он всё жужжит, а потом начал кричать «пиу-пиу» и плеваться.
– Да видели, видели, – Василиса встала, улыбаясь, пригладила Наташины волосы, – дать тебе расчёску?
– Да нормально, и так сойдёт, потом причешусь, – Кашемирова отстранилась, будто прикосновения Василисы были ей неприятны. – Васильев, а ты почему не стал играть? Изобразил бы нам что-нибудь. Например… Ромео. Или даже Джульетту.
Богдан, сделав вид, что не понял намёка, ответил спокойно:
– Просто не успел. Да и куда мне после Парамонова с его боевым дроном?
– Боевой дрон! – снова закатилась Кашемирова и наконец оставила их в покое.
Вокруг суетился народ, шастал туда-сюда со стаканами. В предбаннике хохотала Кашемирова и без конца пищала «пиу-пиу». Парамонов разливал чай, то и дело покрикивая: «А вот кому чайку от боевого дрона? Бодрит, спасает от облысения и обостряет творческие способности!» «Какое облысение, балда», – смеялась Полина, а Самир похохатывал басом.
– Его Марта, что ли, заставила дежурить на кухне? – удивился Богдан. – В наказание за прошлый раз?
– Нет, сам вызвался. Наверное, на радостях. А ты чаю хочешь?
Богдану хотелось, но он чувствовал, что надо отказаться.
– И я нет. – Василиса откинулась на спинку стула. – Давай просто посидим, ладно?
Никому до них не было дела, и это равнодушие и не касающаяся их суета не пугали, не раздражали, наоборот, защищали и становились убежищем. Богдан уже почти собрался сказать, что понял про «Одиночество», но она продолжила:
– И помолчим.
Хорошо, помолчим. Богдан повернулся спиной к стулу Василисы, посидел немного и откинулся назад, опершись спиной и затылком о её ногу. Он не понимал, как на это решился, и был готов ко всему: что она оттолкнёт его, или просто встанет, или даже закричит, но она только вздохнула, еле слышно, с каким-то радостным удивлением. Они сидели, молчали, и это было странно, и легко, и немного тревожно.
Через несколько минут все стали потихоньку возвращаться на свои места. Поймав на себе несколько взглядов (удивлённый Самира, смущённый Сáфии, мрачный и тяжёлый – Седова), Богдан засуетился, начал поправлять подушку, на которой сидел, и в результате оказался дальше от Василисы, чем во время игры в «крокодила». От этого он занервничал ещё сильнее, поднял голову, чтобы заглянуть Василисе в лицо, но она смотрела только вперёд, на Марту, которая заняла свой стул и начала говорить.
– Все отсмеялись? Ну и хорошо. Теперь нам нужно заняться не такими весёлыми, но не менее важными и интересными вопросами. Прежде всего – график наших занятий. Я видела ваше обсуждение в чате и согласна с теми, кто предлагает пока встречаться два раза в неделю. И ещё мне кажется, что пятница и суббота подойдут идеально.
– Это потому, что так удобно Юрченко? – в голосе Кашемировой Богдан не расслышал злости, но ревность там точно была. И ещё что-то. Зависть?
– Мне тоже так удобно, – Богдан вскинул голову и посмотрел на Кашемирову с вызовом.
– И мне, – неожиданно поддержал Богдана Седов.
Марта успокаивающе взмахнула рукой:
– Скажу вам честно: мне бы хотелось, чтобы Василиса смогла ходить. Но это не главное. Мне кажется, что встречи накануне выходных – это действительно хорошая идея. Да, в субботу у вас есть уроки, но их меньше, чем в другие дни. В конце концов, какие-то задания можно сделать заранее. Мы тут тоже будем кое-чему учиться, и два занятия подряд дадут