– Ну что, тебе трудно, что ли? – ноющим гнусавым голосом отвечала мама. – Вреда от них точно не будет, пей давай. И дверь закрой, а то я за тебя волнуюсь, и мне ещё хуже становится. У меня тут морса три литра, литр капель для носа и полкило всяких лекарств, всё нормально.
Было что-то странное в таком устройстве их домашнего мира, словно мама и Богдан на время поменялись местами: мама стала маленькой, а он взрослым. Чтобы немного утешить маму-девочку, Богдан затеял шоколадное печенье. Но что-то пошло не так, тесто не держало форму, и вместо симпатичных кругляшей с красивыми трещинками получились бесформенные лепёшки. Правда, на вкус они оказались вполне ничего, и одноклассники смели их моментально, даже крошек в контейнере не осталось.
– Ты бы, наверное, вылизал эту коробку, если б смог, – Кашемирова с презрением смотрела, как Семён высыпает остатки печенья в разинутый рот.
– Ага! – Парамонов довольно почавкал. – Боюсь только, что голова застрянет. О, вот чего я ещё боюсь, кроме шампиньонов! А-а-а, ужас-ужас! А ты, Кашемирова, чего боишься? Что распухнешь от печенья и перестанешь влезать в своё шикарное пальто?
Тема страхов так или иначе всплывала в разговорах всю неделю, в основном в шутливой форме. Богдану это было неприятно, он тайно обижался на всех остряков за Василису, хотя сама она к насмешкам относилась равнодушно и вела себя как обычно. Почти как обычно. После того, как в субботу вечером он сел рядом, что-то между ними изменилось, совсем чуть-чуть, но изменилось. Или он это нафантазировал? Нет, убеждал он себя. Василиса иначе с ним здоровалась, иногда задерживала на нём взгляд, чаще улыбалась и даже сама подошла к учительскому столу, когда Богдан выставил на него печенье. Взяла одну штуку, откусила и сказала: «Очень вкусно. Большое спасибо… твоей маме».
Эта пауза – между «спасибо» и «твоей» – была такой маленькой, что на неё никто не обратил внимания. Но Богдан заметил и, сам себе удивляясь, обрадовался вместо того, чтобы испугаться. И подумал о том, что теперь у него есть ещё один повод поговорить с Василисой не на бегу: рассказать ей о том, почему он так любит печь.
Он и сам это понял относительно недавно. Мама вдруг вспомнила, что, когда Богдану было лет семь-восемь, она какое-то время сидела без работы. Алиментов, которые платил отец, хватало на самое необходимое, но на магазинные сладости мама их тратить не хотела и начала почти каждый день печь домашнее печенье, шарлотки, кексы. Самые простые, без всяких дорогостоящих ингредиентов. Богдана с кухни она не выгоняла, а, наоборот, всегда просила помочь: смешать муку и сахар, раскатать тесто, вырезать из него специальными формочками звёзды, полумесяцы, лошадок и ёжиков. «Тебе это очень нравилось: и с тестом возиться, и мои рассказы слушать. Потому что я обязательно придумывала для тебя всякие истории – смешные или немножко страшные. – Мама отрéзала ещё ломтик орехового кекса, который как раз испёк Богдан, и с удовольствием откусила. – Объедение! Получается, я нечаянно вырастила себе домашнего кондитера».
Он расскажет об этом Василисе, и она его поймёт, обязательно поймёт! А потом он признается всем остальным, и плевать, что они подумают. А может быть, он даже не будет ничего откладывать и сделает это в пятницу, после занятий в театре. Потому что он решил: в этот раз соберётся с духом и попросит у Василисы разрешения проводить её домой.
Маме к пятнице стало чуть лучше, но ей понадобилось строго определённое полоскание для горла, и Богдан после школы обошёл три аптеки в его поисках. Потом давил толкушкой клюкву для морса и кормил маму обедом. Она съела три ложки супа и полмандарина, на уговоры снова реагировала попытками выгнать его из комнаты и из квартиры, потому что пора и «вообще, нечего тут бациллами дышать».
О театре мама знала, как и о том, что он туда собирается в пятницу. График занятий обсуждали в чате всю неделю, энергично и яростно. Не обошлось без подколок и взаимных обвинений.
– Три раза в неделю надо, иначе ничего не успеем.
– А учиться когда?
– Ха, можно подумать, ты только и думаешь об уроках! Быстренько наляпаешь ошибок и в танчики свои режешься.
– Молчи, женщина. Тебе не понять путь воина.
– Сам молчи. Три раза в неделю надо собираться.
– Думаю, для начала двух хватит. Может, ещё и не получится ничего.
– Не получится?! Пораженцы вы. И слабаки.
– Челы, давайте жить дружно, а? Я за два раза, а там как пойдёт.
– Два. Мы даже ещё не выбрали, что будем ставить.
– А это тема, кстати. Предлагаю Вильяма нашего Шекспира.
– Быть Шекспиру или не быть? Зис ис зе квешн! [2]
– Не надоело паясничать?
– Я серьёзен как никогда.
– Два раза. В среду и пятницу. Или в субботу.
– И я за два.
– И я. У меня репетиторы.
– А у меня младшая сестра, которую нужно забирать из сада. Два.
Марта почему-то молчала. Богдан в обсуждении не участвовал, ждал, когда хоть что-нибудь напишет Василиса. Наконец в пятницу утром в чате появилось её сообщение:
– Я могу только в пятницу и субботу. Но вообще, как вы решите, так пусть и будет.
И эмодзи «солнышко».
В театр Богдан всё-таки опоздал, хоть и ненамного. Все уже были там, и Василиса тоже расставляла вместе с остальными стулья возле паласа – не в кружок, как в прошлый раз, а амфитеатром с одной стороны. Марта, как и обещала, принесла несколько небольших твёрдых подушек, кто-то притащил несколько старых пледов. Их тоже разложили по краю паласа.
Когда всё было готово, народ начал рассаживаться. Василиса, словно нарочно, заняла крайнее в ряду место и, посмотрев на Богдана, почти незаметно кивнула. И он, будто делал это всегда, спокойно прошёл и сел рядом. Кашемирова, скорчив непонятную рожу, что-то коротко шепнула сидящей рядом Полине, но та отмахнулась и с обожанием уставилась на Марту, которой поставили стул чуть поодаль, с другой стороны паласа.
– И снова здравствуйте, – Марта улыбнулась. – У нас хорошие новости. На неделе ко мне подошли несколько человек со своими предложениями. И сегодня я с удовольствием представляю вам нашего художника по костюмам. Это Ира.
Ира, как всегда смущаясь, опустила голову.
– А ещё у нас появились бутафор и художник сцены – Самир и Руслана. По-моему, это отличная новость. Позже нам понадобятся свето– и звукооператор, и надеюсь, кто-нибудь надумает заняться этим ответственным делом. Вообще, сегодня много чего нужно обсудить, но давайте после перерыва. А сейчас предлагаю поиграть.
– В прятки? В салочки? В карты? – Семён подпрыгивал на подушке,