– Я Сáфия. Через «а», как всем уже известно, – Сáфия улыбнулась. – Я совсем не представляю, как оказалась в этом поезде без книги. Без телефона ещё ладно, но без книги? Невозможно! Потому что больше всего на свете я люблю читать. А ещё… читать. И немного пишу, но пока никому не показывала. Любимый цвет – жёлтый, любимый цветок – ромашка, любимая еда – эчпочмак. Это такие треугольные пирожки, очень вкусные. Попрошу маму, она испечёт для нас.
– Эчпочмак – это круто! – оживился Семён. – Хорошо бы сейчас парочку навернуть! И что-то Васильев давно не приносил нам печенек, да? Я голодный, как не знаю кто. Совсем оголодали уже. Может, пиццу закажем?
– Ты давай лучше расскажи о себе, – выкрикнула с места Кашемирова, – а то одни девочки выступают, а парни отмалчиваются.
– Ну хорошо. – Семён поднялся с пола, широко расставил ноги. – Что-то поезд качается сильно. Держите меня семеро, если падать начну. Я Семён. Назвали меня в честь прадеда, который был героем войны и не вернулся с фронта, а его сын, мой дед, с тринадцати лет начал работать – гильзы вытачивал.
– Ты про себя давай! – снова завопила Кашемирова.
– Ладно. Я весёлый. Люблю всякие шутки и приколы. Ем всё подряд, главное, чтоб побольше, – Парамонов ухмыльнулся. – Но больше всего люблю бургеры и суши. Любимый цвет? Это смотря чего. Любимый размер – тоже смотря чего.
– Парамонов верен себе, – пробурчала Полина и скорчила гримасу.
– Но мы же и хотим узнать друг друга получше, – примирительно улыбнулась Марта, – и верность себе в этом случае не самое худшее. А кто-то ещё из мальчиков поучаствует? Богдан, может, ты?
Богдан замотал головой, прядь Василисиных волос попала в нос, и он всё-таки чихнул.
– А давайте я. – Василиса убрала волосы назад, начала вставать, но передумала, а просто села поудобнее. – Я Василиса. Мне нравится ездить на поезде – чем дальше, тем лучше. Думаю, я даже во Владивосток смогла бы, но только если одна. Или с человеком, с которым спокойно. Ещё я люблю… – Она замолчала, уставившись перед собой, и все затаили дыхание, словно ждали от неё какого-то немыслимого откровения. – А знаете, это ведь странно. Все рассказывают, что им нравится, что они любят. Как будто человека определяет еда или цвет одежды, или даже книги, которые он читает. Мы вот все книги по программе читаем, одни и те же. И носим плюс-минус одно и то же, и едим. И что? Мне кажется, что гораздо важнее, что человек ненавидит. Но даже это не самое главное…
Она снова остановилась – резко, словно натолкнулась на невидимую преграду, и молчала очень долго. Вместе с ней молчали все – и люди, и железные фигуры. А потом произнесла еле слышно:
– Я думаю, громче всего о человеке говорят его страхи.
От кого: Марта Брянцева <martabrya@yandex.ru>
Кому: Алексей Петров <alex-art@gmail.com>
Тема: Думы мои, думы
Привет! Второй день думаю, чего я боюсь. Много чего надумала. Если всё посчитать, получается, что я трусишка зайка серенький с дрожащим хвостиком. Может, так и есть?
Наверное, ты гадаешь, с чего это я в самокопание ударилась? Просто та самая девочка, про которую я тебе уже несколько раз писала (Василиса её зовут, давно надо было тебе сказать, чтобы не объяснять каждый раз), на занятиях нашего театра сказала, что о человеке громче всего говорят его страхи. И так это было неожиданно, что все поначалу опешили, а потом не то чтобы на смех её подняли, но позубоскалили слегка. Наш штатный юморист (сам себя им назначивший) начал кривляться, сказал, что боится шампиньонов, потому что они похожи на маленьких злобных гномов в надвинутых капюшонах. Все, конечно, засмеялись, а мне вдруг почудилось, что он и в самом деле их боится. И знаешь, все тоже, наверное, об этом подумали. И у каждого мысли в голове: а я? чего боюсь я? В общем, всё пошло немного не так, как я предполагала. И ушли все какие-то задумчивые. Посмотрим, во что это выльется. Есть у меня одна идея, вполне сумасшедшая, чтобы стать реальностью. Не буду пока рассказывать, чтобы не сглазить.
И я думаю ещё: они, нынешние подростки, другие. Не такие, какими мы были. Откуда в них это желание и способность думать глобально, о каких-то важных больших вещах, которые, кажется, не касаются их напрямую? Делать выводы, которые не приходят в голову людям, прожившим гораздо более длинную жизнь? Может, дело в доступности информации? Можно узнать всё и в любое время, никуда не надо ходить, даже вставать с места: открыл поисковик – и целый мир перед тобой. В том числе тот, который от нас скрывали, потому что считали, что мы не доросли. Мне кажется, мы такими не были. Ты как думаешь? Или я просто забыла? Я почти не помню, какая я была тогда. А тебя помню хорошо. А ты себя помнишь? А меня?
Странно, что я всё время задаю тебе вопросы, хотя ответов на них не жду. Правда не жду. Но я почему-то уверена, что письма ты читаешь. Читаешь ведь? Спасибо за это. Как вообще у тебя дела, что с выставкой? Всё идёт по плану? С Егором я уже какое-то время не виделась, так что даже у него спросить не могу. Но покупателей, насколько я понимаю, так пока и не нашлось – ни на мастерскую, ни на работы. Что, кстати, меня очень устраивает. Пусть пока и не будет. Потому что при реализации той самой сумасшедшей идеи твои работы могут очень пригодиться. Ну что, заинтриговала тебя? Подожди, расскажу потом. Может, ты даже будешь ждать моего следующего письма.
Я.
Глава 6
Неделю до следующей встречи в подвале Богдан провёл суматошно. В понедельник заболела мама. Подхватила какой-то вирус, температурила и совсем ничего не могла делать, даже до кухни за чаем добредала с трудом. Так что приходилось после школы бежать домой, разводить морс, что-то готовить на обед и ужин, в первую очередь себе, потому что мама почти ничего не ела, а только пила и спала. Она всё время гнала его из своей комнаты, пряталась под одеяло, когда он заходил, и велела взять в аптечке таблетки – «пей для профилактики». Богдан погуглил название и выяснил, что это лекарство все кому не лень называют «фуфломицином».
– Мам, пишут, что они