Богдан вскочил и уже через секунду стоял напротив Игоря, который тоже поднялся на ноги. Не меньше, чем подлые слова о Мишке, Богдана разозлила обычная высокомерная поза Седова и его насмешливый взгляд, который словно говорил: «И что ты мне сделаешь? Будешь драться прямо при учителе? Ну давай, я всё равно на полголовы выше и в два раза сильнее». Они стояли и смотрели друг на друга, и Богдан уже начал поднимать сжатую в кулак правую руку, как вдруг за спиной раздался голос – бодрый, весёлый, совершенно сейчас неуместный.
– А у меня есть предложение! – Василиса, кажется, никогда себя так не вела – как клоун, которому непременно нужно развеселить злых и угрюмых людей. – Давайте тут будет заповедник! Как для редких зверей и птиц. Давайте попробуем, а? Просто попробуем, вдруг получится, а? Или можно договориться о водяном перемирии, как в «Маугли». Помните? Никто ни на кого не нападает, никто никого не ест. Даже хищники.
Она замолчала и посмотрела на Седова. И продолжала улыбаться – тоже как клоун, у которого радость на лице просто нарисована. Седов стоял чуть дальше, чем Богдан, почти за его спиной, но всем было понятно, что Василиса смотрит на Игоря и обращается к нему. И Седов, как и тогда, в случае с Ирой, не смог ничего возразить. Он пожал плечами и пробормотал: «Да я вообще ничего не делал, он сам полез», а Василиса оглядела всех и повторила:
– Водяное перемирие, да?
Первой ответила Марта:
– А давайте! Мне кажется, отличная идея. И вообще, пусть это будет совсем новое пространство, а всё, что в школе, – там и останется. И знаете, можем даже познакомиться заново. А что? Я понимаю, что некоторые из вас учились вместе с первого класса, но не все ведь? Есть несколько человек, которые вообще пришли из другой школы. Да и я. Я знаю вас в основном по учёбе, но оценки – это ведь не главное. Сейчас каждый может рассказать о себе всё, что хочет, и тогда, возможно, мы начнём лучше понимать друг друга. И водяное перемирие легче будет держать.
Даже когда Марта заговорила, все продолжали перешёптываться. Обсуждали то ли стычку Богдана с Седовым, то ли предложение Василисы. Она сама, постояв немного в центре, ещё раз оглядела всех, кивнула и пошла к своему стулу. Богдан сделал шаг следом, но сзади подскочила Кашемирова, взяла его под руку, потащила в дальний угол и зашептала театральным шёпотом:
– Васильев, ты, конечно, бирюк, но как ты с Седовым – это просто жесть! Я думала, вмажешь ему. И прям ждала этого! Давно его, придурка, надо было на место поставить. Водяное перемирие – это, конечно, хорошо, но мы всё равно будем за ним следить, чтобы…
Богдан, поначалу обалдевший от такого напора, опомнился и начал аккуратно вытаскивать свою руку из кашемировского захвата.
– Наташ, всё нормально. Отпусти меня, ладно?
– А если ты Шабрина хочешь позвать, то я, например, не против. Он нормальный и даже смешной. И, кстати, можешь сесть рядом, я вон там, – она указала на пустой стул напротив.
– Нет, спасибо, – Богдан чувствовал себя неловко. На них, кажется, уже смотрели все, в том числе Василиса, во взгляде которой ему чудилось болезненное удивление. – Наташ, да отпусти ты меня!
Он наконец освободился, не оглядываясь на Кашемирову, сделал несколько шагов к Василисе, сел на пол рядом с её стулом и то ли спросил, то ли просто сказал, не обращаясь ни к кому конкретному: «Я сяду здесь».
– Давайте представим: мы попутчики в поезде, случайно встретились и знаем пока только имена друг друга. Или даже имён не знаем, – Марта, кажется, и не останавливалась, несмотря на их с Кашемировой возню на виду у всех. – Пусть это будет наш первый театральный этюд. Вы же знаете, что такое этюд? Это такая импровизация. Нужно представить себя кем-то или чем-то и действовать в предлагаемых обстоятельствах. Так вот, мы едем в поезде. У нас нет ни телефонов, ни книг… Ну представьте, представьте! Я понимаю, что ситуация почти фантастическая, но… В общем, мы начинаем разговаривать. Рассказываем о себе то, что кажется нам важным. Чем мы, например, любим заниматься. Какие читаем книги, какое смотрим кино и так далее. Попробуем?
– Я первая, можно?
Кашемировой всё было нипочём. На Богдана она вроде не обиделась, хотя его по большому счёту это и не волновало. Выскочила на середину, присела в книксене, поправила волосы, которые и так были в порядке.
– Меня зовут Наташа. Фамилия – Кашеварова, хотя многие зовут меня Кашемировой. Но мне всё равно, даже прикольно. Я люблю апельсины, пиццу и детективы. Мелодрамы ещё, американские. Любимый цвет голубой, любимый цветок – тюльпан. – Кашемирова снова присела, как балерина, кто-то из девчонок зааплодировал.
– А! Любимый цвет, любимый цветок, любимое имя девочки, любимое имя мальчика и ещё куча разной ерунды! – Полина вскочила с места. – Мне бабушка такую штуку показывала: тетрадь, на каждой странице – вопрос. Ещё нарисованы сердечки и цветочки, наклеены фотографии артистов и картинки из журналов. Всё это называлось «анкета», давали одноклассникам и просили отвечать на вопросы. Иногда даже спрашивали: кого ты любишь?
– Было-было, точно! – Марта оживилась. – Я сама не делала, к моим десяти-двенадцати это как-то сошло на нет. Но видела несколько раз, в том числе в Сети.
– Ну, давайте я теперь. – Полина на секунду задумалась, села на стул и начала немного покачиваться. – Мы же в поезде? Где проводница? Я заказала чай ещё полчаса назад! – Полина возмущённо повела плечами, получилось у неё отлично. – Ну ладно, подожду ещё минут пять, а пока расскажу о себе. Я Полина. Иногда меня называют Полькой, но мне это не очень нравится. Я люблю острые крылышки, вообще всё острое и перчёное, даже шоколад с перцем. Ещё мне нравится панк-рок. Любимый цвет – чёрный, любимый предмет – литература, любимый цветок – декоративная капуста. Ну что вы смеётесь? – Полина на секунду нахмурилась, а потом и сама расхохоталась. – Я понимаю, как это звучит, но вы хоть раз её видели? Она очень красивая, особенно фиолетовая – с таким необычным отливом, в черноту.
Богдан слушал Наташу, Полину, ещё кого-то, но ничего не запоминал. Василиса была так близко, как никогда раньше: если б он захотел, то мог бы положить голову на её обтянутое джинсами бедро, или дотронуться до её руки, или погладить тёмно-русые пряди, которые словно стекали по спине и плечам Василисы. Когда она двигалась, качала головой, поворачивалась к очередному говорившему, волосы щекотали Богдану ухо, но он не отстранялся. Он почти ни о чём не думал сейчас.